Стёпка показал всю деревню и провёл меня к кладбищу, но сам туда пойти забоялся. Мальца я отпустила, чему он весьма обрадовался, а сама пошла кладбище обследовать...
Рядком стояли старые железные кресты над землёй. Кто с табличками и оградками, а кто и камнями довольствовался, и досками, подписанными карандашами. Посередине стояла маленькая деревянная часовенка с новыми стёклами и покрытой глазурью крышей.
Я вошла внутрь и увидела статую из белого, редкого в этих краях мрамора — в виде прекрасной девы в полный рост. У ног стоял жертвенный камень, на котором лежали два маленьких пирожка и яблоко. От скульптуры исходил мерцающий свет. Красивая и невинная... Интересно, кто это?
Облазив всё кладбище вдоль и поперёк, я обнаружила, что за кустом лопухов прямо от часовенки вглубь леса вели следы. Трава была не только притоптана, а как будто обуглена. Чем дальше я проходила, тем больше убеждалась, что часовенка как-то связана с нечистью, что-то влечёт нежить к деве.
Чем ближе я подходила к огромному корявому дереву, тем больше видела крови — прямо у старого высохшего дерева, у огромного чёрного камня с вывороченными наружу корнями.
Угу, родимый, значит, ты тут.
От могильника веяло ледяным холодом. Не обрёл, значит, бедолага, покой.
Откуда он тут и кто его поднял — вот вопросы, на которые хотелось поискать ответы.
Поискав в сумке травки, я рассыпала их с заговором, влила немного силушки — и пошла искать ответы на все вопросы в деревне. Сегодня, надеюсь, поспит, а завтра точно будем готовиться к упокою.
Глава 3. На ночь глядя
Сначала я зашла к Матрёне Филипповне, жене Антипыча. Она встретила меня ласково, угостила вкуснейшими маленькими пирожками, которые назывались посикунчики, и предложила вина выпить — вишнёвого... Я отказалась, конечно, на службе нельзя...
Матрёна Филипповна выпила сама рюмочку, спела песню и отмахивалась от козы Тины, что ходила прямо по избе.
— Помогла бы ты нам, красавица, а то вишь, как живём — со скотиной прямо в одном доме.
— Буду стараться изо всех сил. Вы мне расскажите про статую в часовенке...
— Уже и там была...
— Меня Стёпа с кухни отвёл.
— История была, скажу я тебе, очень слезливая... Наш бывший староста Роман Фундуков был мужик состоятельный, и дела у него шли хорошо. Сколотил охотников артель, пушнину продавал дорого. У нас-то в лесу кто только не водился, даже редкая в этих местах тилькеч.
— Ух ты, это же очень дорогой зверёк, и его запрещено ловить!
— А кушать хочется всегда... — продолжила хозяйка и стукнула легонько кулаком по столу, с которого Тина пыталась стащить кусок хлеба.
— Так вот, была у него дочка — Пелагея: и красавица, и умница, уж тут каждый подтвердит. Надумал её отец замуж отдать за барона из соседнего города — ему ведьма наша, Серафима, подсказала. Он хоть и старый, зато с титулом. Так Пелагея отказалась: любовь у неё была с молодым парнем с нашей деревни — Архипом. Он в охотничьей артели у её отца работал. Глаз меткий, сердце горячее, сам хорош собой — вот и сладилось у них.
Сговорились они бежать в столицу, у него там брат жил, да тут отец узнал и осерчал очень. Отлупили парня, живого места не оставили, бросили в телегу, что в столицу шла, и с концами.
— Если вернёшься — прощайся с жизнью, — сказал отец.
Пелагеюшка с горя заболела и умерла, а от чего — никто не знал, а отец нам не говорил. Похоже, Серафима не то зелье дала, чтобы она своего Архипа забыла. Да только не помогло — таяла девка на глазах.
Серафима не приезжала — боялась Ромку, он пил сильно, горевал, раскаивался и весточку Архипу послал. Тот примчался, а уже поздно. Рыдал шибко — брату написал последнее письмо и в лес ушёл, опосля его никто не видел.
Ну, Фундуков тоже горевал сильно: построил часовенку, статую вот с города привёз, потом дом и трактир продал и уехал в город — не смог здесь, маятно ему было...
А потом Никанор приехал — брат Архипа, искал его, всех выспрашивал, по лесу бегал и башкой тронулся...
— А когда у вас началось-то всё?
— Год назад... где-то... Сначала не поняли ничего — лес осиротел без зверья, и нам жить-то как. Пчёлы улетели, курей стал кто-то грызть... Потом собак да кошек... Так уж и до нас скоро дойдёт... — она тихо причитала, вытирая платочком слёзы.
— А что за вонючий мужичонка у трактира лежит?
— А это и есть Никанор, теперь юродивый наш, счастье приносит...
Вечерело. Хозяйка выглянула в окно и запричитала:
— Оставайся у меня, как ты пойдёшь-то, уже темнища на улице... Закалякались мы с тобой, не углядела я.