Я написала рапорт: тебе придётся ответить...
— А Серафиме? — он спросил, глядя на меня волком из-подлобья.
— Я написала в отчёте и про тебя, и про неё.
— Значит, и она получит... Она во всём виновата! Не лезла бы — и все бы живы были, и брат жив был... — плакал он.
Рапорт был длинный: описывал все бесчинства и Никанора, и Серафимы, и нежити... Нежить оставлять нельзя.
Смеркалось, и радость деревенских была недолгой — они услышали вой.
Никанор, закрытый в бане и помещённый в стазис, спокойно спал на лавке. Но нежить, не получив вчера своей крови, сегодня выберется точно. Она голодала, а стало быть — была страшно злая.
Повесив топорик за пояс, взяв мешочек с травами, я пошла в лес.
Глава 4. Путешествие в столицу
Было не так уж и темно. Луна переползала с одного облака на другое, иногда освещая лесную тропку, по которой я шла. Лес дышал сыростью и холодом.
Идти было страшно, но нужно. Опытная ведьма наверняка видела не одно умертвие в своей жизни и с лёгкостью, отчитав заупокойную, освободила бы мир от нежити. Но это был мой первый бой, и оценивала я свои силы здраво — как магические, так и физические.
Дойдя до могильника, я остановилась около пушистых кустов и стала ждать. Противник медлил и запаздывал.
Вдруг лопнул вздувшийся пузырём дёрн, земля, выпятив естество от надрыва, освободила путь нежити. Показалась земляная рука, словно огромное щупальце, шарившее вокруг.
Через минуту он предстал передо мной во всей красе: уродливый, угловатый, словно вылепленный из глины с червяками, выползающими из пустых глазниц.
— Ужин! — прошипело оно.
Хотелось крикнуть:
— Сам дурак! —
убежать куда подальше и спрятаться, но я же ведьма потомственная и даже дипломированная — напомнила я себе — негоже мне ссули пускать. Это всего-то кучка земли и перегноя.
Пустив на нежить силу, я не поняла, как оно оказалось в одну секунду рядом со мной и, сделав подсечку, навалилось сверху, осыпая меня землёй.
Исхитрившись, я вытащила топорик и увернулась от длинных землистых пальцев с острыми камнями вместо ногтей, нанеся сокрушительный удар, смахнув добрую половину черепа, из которого стали сыпаться жирные черви.
Вскочив на ноги, я пустила силу, оплетая нежить коконом. Вытянув руки вперёд и призывая всех Богов в помощь, я начала упокойную молитву. Он корячился, бесился в коконе, выплёвывая ругательства, стараясь разорвать магические путы.
Произнеся последние слова, я увидела, как кокон затянуло дымкой, потом что-то ухнуло, кокон схлопнулся, оставив после себя лишь кучку сажи.
Всё было кончено.
Произнесши благословенные молитвы, я опустилась на колени и заливистым смехом праздновала свою первую победу.
Глава 5. Новая надежда
До деревни я плелась долго, сил не было совсем, хотелось пить и спать. Дверь таверны была открыта, и на скамейке меня ждали Степан и староста с ружьём на изготовку.
Увидев меня, Стёпка кинулся и обнял крепко:
— Жива...
Староста от души обнял меня и побежал топить баню — грязная я была почти как Никанор.
Я присела на скамейку и смотрела, как розовая дымка занялась на горизонте — скоро рассвет. Хорошо-то как стало... На ветку села птаха, громко чирикая.
— Наконец-то, — Прошка вышла из дома и радовалась, показывая пальцем на птаху.
— Вы доклад в Патриархат отправили? — спросила я после бани, попивая маленькими глоточками холодный квас.
— Да, срочно отправил, магическим телеграфом...
— У вас и такой есть?
— От старого хозяина остался. Но мы не пользовались — думали, сломан. А он работает! Вот уже и ответ вам пришёл.
Я достала письмо и прочла:
"Приказываю отправить сбежавшего адепта КУМа, Никанора Тряля, в Столицу для упивания силы. Он предстанет перед судом. Вам же надлежит его сопровождать, чтобы лично получить первую нашивку."
Вся радость от победы куда-то пропала... Ох, не хочу я в Патриархат ехать...
Распустив свои длинные волосы, я сушила их на солнце, вытянув ноги на скамейке. Рюкзак был собран, топорик прилажен к поясу, а огромная котомка с пирожками и бутылем кваса стояла рядом.
Подъехал судебный экипаж: четыре стражника на лошадях. Экипаж был внушительных размеров, потому что в нём в металлической ванне сидела Серафима — слава Великому, в одежде.
Её тело растеклось, запечатывая каждый миллиметр ванны. Для естественных потребностей в ней были просверлены дырочки. Она была очень старая, очень жирная, с бесцветными глазами и объёмной причёской на голове, которую наверняка крутили служанки. На шее висело множество бус, и одета она была в шелковый безразмерный халат. От неё пахло гнилью и падалью.