— Полагаю, вы можете называть меня Джорджем. Видел ее в коридоре, наверное, пару недель назад. Точно не помню.
— Обычно вы видите ее чаще?
Он пожал плечами:
— Я вижу ее раза три-четыре в месяц. Я рано ложусь и рано встаю, а у нее, полагаю, другое расписание. Когда-то я знал весь дом — всех соседей, — но не теперь. — Он снова пожал плечами.
— Значит, вы с Холли не знакомы?
— Мы здоровались.
— Она хорошая соседка?
Арруа посмотрел на меня и отпил кофе.
— Конечно.
Я поднял бровь.
— Когда я был здесь в прошлый раз, вы жаловались на шум.
— Вы сильно шумели у моей двери.
— Вы говорили так, будто в подъезде шумят постоянно.
Арруа чуть наклонил голову.
— С Холли у меня проблем нет, — сказал он. — Она женщина скрытная и тихая. Проблемы возникают из-за людей, которых она приглашает. Кричат, стучат, хлопают дверьми… иногда кажется, что они проходят сквозь стены.
— Это ссоры или вечеринки?
— Никаких вечеринок, — ответил Арруа. Кошка, громко замурлыкав, потерлась о его брюки.
— Во время ссор кричат или дерутся?
— Кричат и кидаются тяжелыми предметами. Бывает ли что-то еще — не знаю.
— Много было таких ссор?
Арруа задумался.
— В общей сложности, возможно, десять.
— Последнее время?
Он пожал плечами:
— В последний раз, по-моему, пару недель назад. Перед этим довольно долго ничего не было — с лета или начала осени.
— С кем она ссорилась?
Он откусил тост и покачал головой:
— Я слишком стар, чтобы лезть в чужую жизнь.
— Но я не заставляю вас никуда лезть, Джордж… я бы ни за что не поступил так с человеком, который варит такой замечательный кофе. — Сквозь скепсис мелькнула улыбка. — Все останется между нами.
Арруа медленно кивнул, словно решив не прислушиваться к голосу разума.
— В основном со своим молодым человеком — теперь уже, полагаю, бывшим. Они были довольно энергичны.
— Не знаете, из-за чего?
Арруа покачал головой.
— Я слышал, как он орет и что-то швыряет, но не знаю, что он говорил.
Я глотнул кофе и задумался.
— Вы жаловались? — Арруа кивнул. — И?
— Я стучу в дверь, она извиняется, на время затихает… но обычно ненадолго.
— Вы никогда не обращались, например, в полицию?
Арруа немного покраснел.
— Ради Бога, мне семьдесят девять лет. Оно мне надо, впутываться?
— Во что впутываться, Джордж?
Он поерзал в кресле и провел тонким пальцем по краю кружки.
— В последний раз, когда я пошел на шум, ответил приятель Холли. Не лезь, говорит, не в свое дело, а не отстанешь… — Старик покраснел еще больше и посмотрел на уснувшую у него на ноге кошку. — Не знаю… он говорил какие-то гадости о том, что сделает с «этим Диего». — Арруа покачал головой. — Холли пыталась остановить его, но он оттолкнул ее. После этого я перестал жаловаться. Повторяю, я слишком стар.
Я глубоко вздохнул.
— Вы знаете, как зовут этого типа? — Арруа покачал головой. — Как он выглядит?
— Белый, темноволосый, за тридцать, наверное. Высокий… думаю, выше вас.
— Когда он перестал заходить?
— Не знаю. Где-то в июле или августе.
Я поразмыслил.
— Вы сказали, что ссоры были в основном с бывшим парнем. Означает ли это, что у нее были и другие шумные посетители?
— С месяц назад какой-то человек очень громко колотил в ее дверь.
— Чего он хотел?
— Не знаю. И не знаю, открыла ли она ему.
— Вы видели его раньше — или после?
Арруа хмыкнул и покачал головой:
— Люди такого типа редко появляются в этих местах.
— Какого типа?
— С моей точки зрения, похож на банкира или, может быть, юриста: белые волосы, темный костюм, белая сорочка, при галстуке. Таких в местном клубе не увидишь.
Я кивнул.
— Кто-нибудь еще заходил?
— Пару недель назад появилась какая-то женщина, внесла свой вклад криками и слезами. Темноволосая, лет тридцати пяти — сорока… я не присматривался.
— Кто-нибудь еще?
— Новый приятель.
— Насколько новый?
— Пожалуй, несколько месяцев.
— С этим она тоже ссорится?
— Лично я не слышал.
— Вы знаете, как его зовут? — Арруа покачал головой. — Знаете, как он выглядит?
— Конечно… вы тоже знаете. — Я поднял бровь, и он улыбнулся. — Это тот парень, который врезал вам в коридоре.
У меня больше не было вопросов к Хорхе Арруа, поэтому я допил кофе, поблагодарил его и послушал, как он запирает за мной дверь. Потом пошел по лестнице наверх.
Табличка на металлической чердачной двери предупреждала о сигнализации, однако свисавшие из щитка провода лишали это предупреждение убедительности. Дверь открылась, коротко взвизгнув петлями. На улице снег с дождем превратился в просто снег, самый воздух, казалось, побелел.