Он провел меня в заставленный книгами кабинет с обитыми полосатым шелком софой и креслами и небольшим кирпичным камином. За стеклянными дверцами беззвучно плясал огонь, давая свет, но не тепло. Я сел на софу, а Диринг плюхнулся в низкое кресло — как гиппопотам в опере. Он покосился на меня и нервно оглядел комнату, словно обычно его сюда не пускали, да и теперь в любой момент могут выгнать. Провел рукой по растрепанным редким волосам.
— Я думал, Никки дала вам адрес Холли.
Я кивнул:
— Дала, но я Холли так и не нашел. Я надеялся, вдруг у вас есть еще соображения.
Диринг потер подбородок тыльной стороной руки. Он сегодня брился и порезался в нескольких местах. На шее сбоку жалко лепился клочок туалетной бумаги с капелькой крови. Глаза его покраснели, а сипел он так, что я подумал, не похмелье ли это.
— Не знаю, — сказал он. — Как я вам говорил в прошлый раз, мы не общаемся.
— Но вы, вероятно, знаете каких-нибудь ее друзей. Может быть, ее парня…
Диринг покачал головой и пригладил ворс своих вельветовых брюк.
— Правда, ничего не знаем. Даже раньше, когда хоть иногда общались, понятия не имели, где Холли и с кем.
— Вот как? — Я улыбнулся. Надеюсь, поощрительно. — И когда же это было?
Диринг растерянно прищурился.
— Что?..
— Когда вы общались с Холли — несколько месяцев назад? Несколько лет назад? Как давно?
— Холли и Никки никогда не были близки, и Холли почти перестала звонить уже после первого года в колледже. А потом в город переехала и вовсе от родных оторвалась.
— Вы знали кого-нибудь из театра «Гимлет»?
Это название удивило его.
— Это ее театральная труппа? — Я кивнул. — Мы ни разу не видели этих спектаклей… мы вообще не видели Холли на сцене.
— А были знакомы с кем-нибудь из актеров?
— Один парень приезжал сюда.
— Какой парень?
— Актер из труппы. Приезжал пару раз, они забирали кое-какие ее вещи. По-моему, у него с Холли был роман.
— Парня звали Джин Вернер?
Диринг пожал плечами:
— Может быть. Не помню.
— Когда это было?
— В первый раз? Где-то пару лет назад. А еще прошлым летом.
— В прошлом году? — Он кивнул. — Вы помните, как выглядел этот парень?
Диринг задумался, затеребил манжеты фланелевой рубашки.
— Высокий, с длинными каштановыми волосами и, кажется, с бородкой. Красивый. Актеров обычно такими и представляешь.
Джин Вернер.
— Он и есть парень вашей свояченицы?
— Похоже на то.
— Вы видели его с тех пор?
— Нет, только эти два раза.
— Холли когда-нибудь приводила других парней?
В камине с треском рассыпалось бревно, и Диринг вздрогнул. Покачал головой.
— Она и сама-то почти не приезжала.
— Даже на праздники и дни рождения? — Диринг снова покачал головой. — Когда Холли была здесь последний раз?
Он снова посмотрел на меня, прищурившись, потом пожал плечами:
— Наверное, летом, с тем парнем, ну, может, еще разок после. В любом случае довольно давно. Несколько месяцев.
— Может быть, у вашей жены память получше?
При мысли, что я могу спросить Николь, Диринг всполошился.
— Летом — в последний раз… совершенно точно.
— А друзья в городе? Холли с кем-нибудь общается?
Диринг снял очки и протер их подолом рубашки.
— Понятия не имею.
— Кто-нибудь из колледжа?
Диринг неопределенно пожал плечами:
— Увы.
Я кивнул.
— И Холли не ездит в Брукфилд навестить отца?
Диринг побледнел.
— Нет, — сказал он.
— Почему вы так уверены? — спросил я. Он уставился на меня. — Допустим, Холли заглянула к отцу — вам-то ведь никто об этом не сообщит?
Диринг покачал головой:
— Она бы не заглянула. Ей нечего ему сказать.
Еще одно полено рассыпалось в камине, мы с Дирингом смотрели, как разлетаются пепел и угли.
— Почему Холли не общается с родными? Что с ней произошло? — спросил я немного погодя.
Диринг снова окинул комнату настороженным взглядом, словно кто-то — может быть, Никки — мог появиться в дверях. Большим и указательным пальцами вцепился в запачканный подбородок.
— Самая в общем-то обычная история, — тихо сказал он. — Родители много ссорились, и девочки разделились: Никки за папу, Холли за маму… а потом мама умерла. Холли как раз пошла в старшие классы. Это трудное время для ребенка, и Холли с тех пор всегда была сердита — на Фредерика, на Никки, даже на маму. Сколько я ее знал, она злилась чуть ли не на весь свет.