— Утром я говорил с твоим братом. Выложил ему информацию о причине и времени смерти.
— И как он воспринял?
— А как ты думаешь? Расстроился. Я поинтересовался, где он был во вторник. Так представь, из твоего брата каждое слово пришлось буквально клещами вытаскивать.
— Узнаю Дэвида.
— А когда я спросил о Стефани, он просто бросил трубку, даже не дослушал.
— М-да.
— Знаешь, мне уже случалось работать с трудными клиентами — не поверишь, еще хуже Дэвида, — и я неплохо справлялся. Твой брат сам себе могилу роет. И разумеется, это меня удивляет и тревожит.
— Хочешь, чтобы я поговорил с ним?
— Ему надо поскорее заканчивать с этой игрой в злостную несознанку. Не дай Бог появятся копы, а мы еще не выяснили ни где он был в тот вторник, ни что знает твоя невестка.
— Я поговорю с ним, — пообещал я. Что бы из этого ни вышло. Черт.
Аппетит пропал, но я все равно съел суп, размышляя о брате и его игре в злостную несознанку. Вряд ли он скоро преодолеет злость: этого добра у него в избытке, глубокие залежи, их еще разрабатывать и разрабатывать. Злость ведет Дэвида по жизни, формирует его мир и каким-то образом утешает. Вот только в чем утешает?
Несознанка — что-то новенькое. Брат поступает вопреки логике, противоречит собственной репутации. Дэвид всегда считал себя реалистом — прагматичным, лишенным сантиментов и в высшей степени расчетливым. Ему нравилось думать о себе именно так. Отказ отвечать на вопросы собственного адвоката не соответствовал выбранному имиджу. С другой стороны, имидж Дэвида, как выяснилось, — целиком и полностью плод моего воображения и усвоенных с детства привычек. За окнами буйствовал ветер, на крышах закручивались маленькие снежные смерчи. Я смотрел, как они исчезают в воздухе.
Я поставил тарелку из-под супа в мойку и позвонил Томасу Викерсу. Трубку подняла женщина с болезненным голосом, спросила, как меня зовут, и попросила подождать. Викерс ответил через пять минут. Я начал представляться, но он остановил меня:
— Я знаю, кто вы. Вы — частный детектив. — Голос, мягкий, чуть дребезжащий, выдавал в Викерсе уроженца Багамских островов.
— Я звоню насчет Холли Кейд, — начал я. — Возможно, вы знали ее под именем Кассандры 3.
— Почему вы считаете, что я вообще знаю о ней?
— Возможно, потому, что некоторое время назад вы, разыскивая ее, заходили в галерею «Видимое от Круга» и что месяц назад были замечены возле ее квартиры.
— Искать — не значит найти.
— Вы нашли ее?
— Мне не ясно, по какому праву вы об этом спрашиваете.
— Вы бы предпочли отвечать копам?
Викерс издал звук, похожий на кашель (возможно, это был смешок).
— Хватит выдумывать.
— Я не хочу тратить ничье время. Можем мы встретиться?
— Мне надо позвонить, — ответил он. — Оставьте ваш телефон. — Я продиктовал номер, и Викерс положил трубку.
Следующие пару часов я не звонил брату и обдумывал наш предстоящий разговор. Несколько раз брался за трубку и снова клал ее. В конце концов набрал номер «Клуба 9:30». И страшно удивился, когда мне ответили.
Мужской голос был гнусавым и раздраженным.
— Конечно, мы сегодня открыты… почему бы нет? Половина моих работников застряла здесь, так что, черт подери, еще мне делать?
— А Джейми сегодня работает?
— Нет, она работает по средам и четвергам.
Она?
— Я спрашиваю о парне по имени Джейми. Крупный такой, иногда стоит на входе.
В трубке надолго замолчали. После паузы голос показался мне торопливым и нервозным.
— Вы, наверное, ошиблись номером. В нашем заведении никакой Джейми не работает. — Раздались короткие гудки.
Я крепко задумался. Существовала вероятность, что Круг напутал с местом работы Джейми, но мой собеседник не удивился — он испугался. Я вспомнил татуировки на руках Пупса и слова Круга: мол, Джейми вроде как сидел в тюрьме. Вот и логическое объяснение испуга: заведениям, имеющим разрешение торговать спиртными напитками — таким, как «Клуб 9:30», — не полагается брать на работу лиц, освободившихся из мест лишения свободы.
Дверь квартиры открылась, и вошла Клэр. Снег припорошил длинное черное пальто, искрился в светлых волосах. Щеки разрумянились, серые глаза сияли. Она вручила мне коричневый пластиковый пакет, сняла перчатки и смахнула снежинки с рукавов. На плече у нее висела сумка с вещами на ночь, а еще была сумка побольше, на колесиках. Мне стало интересно, где ее муж и надолго ли он застрял в снегу, но я решил не спрашивать.
Клэр засмеялась:
— Что ж, на этот раз они попали в точку. Поднимается ветер.