Холодный воздух отрезвил, как пощечина. Я заметил, что Койл направляется на юг, к скоплению мусорных контейнеров на квадратной площадке. Он двигался с трудом, да и дорожка была ненадежной: он не раз поскальзывался. Я не пытался догнать его, только старался не упускать из виду мускулистую фигуру, бредущую, пошатываясь, под натриевыми лампами мимо мусорных контейнеров, через густые кусты в сторону обледеневшей улицы. Я потрусил следом. Постепенно руки и ноги обрели подвижность, пульс успокоился, а через некоторое время утихла и боль в ребрах.
На улице Койл повернул на запад. Я ускорил шаги и сократил дистанцию между нами. Он неоднократно оглядывался и каждый раз прибавлял ходу, но из-за курения с дыхалкой у него было плохо, и надолго его не хватило. Заметив, что я приближаюсь, Койл выругался.
— Пошел ты, урод, — крикнул он. — Убирайся отсюда. — Дыхание, понятно, ровнее не стало.
Дорога плавно свернула и превратилась в пешеходный мост над железнодорожными путями. Койл опустил голову и бросился вперед. Но не выскочил на мост, а перепрыгнул через металлическую ограду и скользнул вниз по насыпи. Черт. Я побежал быстрее и прыгнул следом.
Крутой спуск был покрыт снегом, и я съехал по следу, оставленному Койлом, — в основном на пятой точке. В конце концов я оказался на плохо расчищенной служебной дороге, идущей параллельно путям и отделенной от них высоким забором из металлической сетки. Я огляделся. Дорога пуста. Койла не видать, но следы в снегу ведут под мост. Я медленно, глубоко вздохнул, вытащил из кармана фонарик, а из кобуры — «глок». Включил свет.
Луч исчез в темноте под мостом, и я пошел вперед, напрягая слух, чтобы уловить неровное дыхание. Вдруг я заметил яркий желтый свет на севере. Загудел пневматический гудок — то громче, то тише. Поезд. Свет стал ярче, мазнул по рельсам, гул и грохот усилились, заглушая все прочие звуки. Потому я и не услышал Койла.
Он выскочил откуда-то слева, поднял меня, и, если бы не сетчатый забор, я бы уже мчался к вокзалу Гранд-сентрал, размазанный по локомотиву. Однако дела обстояли ненамного лучше. Свет исчез, как и мое дыхание, в обжигающем реве, но я удержал «глок» и ухватился за рукоять обеими руками, когда спружинил от забора. Однако не успел поднять его — Койл накинулся на меня, схватился за пистолет поверх моих рук. Щетинистая глыбообразная голова вдавилась мне в глазницу, а сорок фунтов перевеса потащили меня назад.
Мои ботинки скребли по льду, и только забор не дал мне рухнуть вниз головой. Койл толкал и кряхтел, меня душили запахи сигарет, пережженного кофе и пота. Пятки пробуксовывали, но я сумел двинуть коленом вверх… и не промазал. Койл зарычал и на мгновение ослабил хватку, а потом изогнулся, дернул — и я выронил «глок». Хруст собственных пальцев я услышал раньше, чем почувствовал боль.
Нас крутануло в разные стороны, я налетел на забор и едва не закричал. Поднялся, тяжело дыша. Койл тоже еле переводил дух, однако в ручище у него был мой пистолет. Кровь текла из носа, изо рта, из разбитой брови. Койл перевел взгляд с пистолета на меня, потом опять на пистолет. Руки и ноги у меня дрожали от усталости и адреналина, и я собрал оставшиеся силы, готовясь… Я не знал к чему Койл смотрел долго, а потом огромная слезища скатилась по щеке на «глок».
— Да пошло оно, мужик… пошло оно все, — глухо проговорил он, словно проталкивая слова между судорожными вздохами. — Если я так тебе нужен — бери. Арестуй меня, отправь в тюрягу, отправь прямо в ад, если хочешь. Мне плевать. Я просто больше не могу. — Он привалился к забору и сполз на землю. И бросил «глок» к моим ногам.
Глава 32
В комнате Койла нашелся уголок, который мы не разгромили. Там стоял малюсенький холодильник, а в нем два крохотных лотка для льда. Койл взял один, сел на койку и сделал из футболки пузырь со льдом. Я с другим лотком устроился на складном стуле. Соорудил из бумажных полотенец что мог, но управляться с тремя сломанными пальцами — два на правой руке и один на левой — было трудно. Пальцы уже начинали распухать и синеть.
Койл прижал пузырь со льдом ко лбу.
— Разве странно, что я сбежал? — Тихий голос казался скрипучим и усталым. — Меня бы арестовали… с моим-то прошлым для них это все равно что в лотерею выиграть. Я ж просто мечта прокурора.