Здесь хранились реликвии иного сорта. Внутри обнаружился черный нейлоновый футляр на молнии, заполненный пластиковыми конвертами. В каждом конверте по несколько дисков, все надписанные аккуратным почерком Холли: «Интервью номер один», «Интервью номер два», «Интервью номер три» и так далее до 12. И двенадцать внешних дисководов — каждый размером с тонкую книжку. Как и диски, они были надписаны: «31 января, резервная копия», «28 февраля, резервная копия» — и так далее до последнего 31 декабря.
Я сел на табурет и осмотрел камеру. В голове звучал голос Майка Метца: «Просто помни слово „фальсификация“ и будь крайне осторожен». Майку вторила детектив Вайнс: «И бог знает, что вы сделали с уликами». Я топнул по бетонному полу и чертыхнулся.
Глава 34
Клэр вернулась после семи, и я сразу захлопнул ноутбук. Она остановилась в дверях и сняла пальто. На мгновение нахмурилась, но заулыбалась, заметив, как мое лицо заливает краска.
— В последний раз такие судорожные движения я наблюдала у кузена Роджера — зашла в ванную без стука. Роджеру было тогда четырнадцать. — Клэр размотала длинный шарф. — Продолжай в том же духе — и ослепнешь.
— Это работа, — возразил я.
— Роджер в свое время объяснил, что читал интервью в журнале.
— Ты обед принесла? — Чтобы сменить тему, я указал на сумки.
— Да. Холодная кунжутная лапша, кисло-сладкий суп, паровые пельмени и брокколи с чесночным соусом… при условии, что ты сможешь оторваться.
Аппетита у меня не было, но я обрадовался перерыву.
В «Крик селф-стор» я несколько минут смотрел на коробки Холли, а потом послал все к черту. Одну коробку поставил на прежнее место под верстаком, другую вытряхнул и закрыл дверь секции 58 на свой замок. Пустую коробку поставил в мусорный контейнер возле лестницы и спустился на лифте. Рюкзак мой заметно потолстел, однако за конторкой этого, кажется, не заметили.
Дома я включил ноутбук и поставил резервный диск за 31 декабря. С того времени я рылся в файлах и смотрел видео и к приходу Клэр высидел два мучительных часа извращений Холли и Дэвида. Посмотрел сцену, которую нам показали Маккью и Вайнс, а также многие другие сцены и теперь чувствовал себя потным и смущенным. Одно утешало: Дэвид не бил Холли. Как выяснилось, его предпочтения — совершенно иного рода.
Впрочем, утешение было слабым. Я представил, как видео показывают в зале суда: присяжным, прессе, родственникам и друзьям. Представил нарезку из кадров в вечерних новостях. Унижение будет страшным: даже без помощи такого блестящего обвинителя, как Рита Флорес, запись легко превратится в основание для шантажа и мотив для убийства. Если копы видели то, что видел я, их убежденность в виновности Дэвида неудивительна.
Клэр позвала меня на кухню и за обедом рассматривала мои синяки. Прошлой ночью, увидев меня на пороге мокрого, грязного и оборванного, она остолбенела на целую минуту. Потом оделась и пошла со мной пешком в травматологическое отделение на Сент-Винсерт-стрит. «Долбаный псих» — только и прокомментировала Клэр, да и то через два часа, уже когда мы возвращались домой. Я решил, что это риторическое высказывание, и промолчал.
Мы пили чай. Клэр разложила дольки апельсина и китайское судьбоносное печенье. Посмотрела на мои лубки.
— С прошлой ночи ничего нового, — сказал я.
Клэр кивнула.
— Скучный выдался день?
— Такое случается не часто.
— Да? Мне, наверное, везет на это «не часто».
— Работа такая. Бывает.
— Ты словно говоришь о запястном синдроме. Подумаешь, руки устали печатать. Далеко не то же самое, что приходить с синяками и переломами.
— Такое случается…
— «Случается не часто», — перебила Клэр, — «работа такая»… Я на слух не жалуюсь. И не прошу тебя оправдываться. Просто тебе это нравится.
— По-твоему, я люблю, когда меня бьют?
— Нет. — Она улыбнулась. — Вряд ли ты такой извращенец. Я имела в виду твою работу. Ясно же: ты любишь ее до такой степени, чтобы на регулярной основе подвергаться избиениям.