Я пожал плечами:
— На большее я не гожусь.
Клэр прищурилась.
— Чушь! Профессий тысячи, и чуть ли не каждая тебе по плечу. Да ты мог бы просто валяться на диване. Но нет: ты любишь свою работу. Тебе нравится бегать по городу, бродить по Сети, разговаривать с людьми, выведывать. И тебя греет мысль, что ты самый умный и ловкий. С другой стороны, мне кажется, твоя главная цель — помогать людям, как ни банально это звучит. По-моему, ты просто хочешь быть хорошим. Когда у тебя затишье с клиентами, ты становишься ужасно угрюмым и странным — хотя куда уж страннее. Так что не стесняйся признаться. Одно тебе скажу: будь осторожен.
Я посмотрел на Клэр. Волосы отбрасывали на ее щеки мягкие тени. Из-за белокурой завесы сияли серые глаза — огромные, как никогда.
— Мне и в голову не приходило, что ты столько думаешь о моей работе.
— Вообрази. — Клэр провела кончиком пальца по моему уху.
— Хотя не знаю, много ли от меня было помощи за последнее время.
— Для брата? — Я кивнул. — Все еще занимаешься его делом?
— По мере сил.
Клэр улыбнулась:
— Я сварю кофе.
Мы с Клэр уговорили большой кофейник, и я вернулся к ноутбуку. Еще час смотрел на Холли и Дэвида, потом прошелся по комнате, пытаясь впустить хоть немного кислорода в легкие. В основном те же ощущения. К концу фильма неловкости, пожалуй, прибавилось. По крайней мере Дэвид не бил Холли.
На диске были другие съемки в гостиницах, хоть и короче, чем с Дэвидом. Холли с двумя мужчинами, один высокий и лысый, другой волосатый, как горилла. Судя по датировке файлов — март и май прошлого года, — я имел дело с отбракованным материалом. Оба успели отработать заключительное интервью. В этих эпизодах не было ничего, что навлекло бы на них больше подозрений, чем на Дэвида; также ничто не способствовало установлению их личностей.
Клэр погладила меня по голове и ушла в ванную. Я услышал, как она набирает воду, и хотел было присоединиться к ней, но раздумал. Кликнул другую папку и нашел еще один видеофайл, на этот раз датированный прошлым летом.
Я смотрел его и вспоминал слова Джейми Койла: «Она всегда подходила поболтать. Не важно, где я стоял — в дверях или за стойкой». И: «Она собиралась снимать другие фильмы — может быть, документальные…» Я подумал, не имею ли дело с первой такой попыткой.
Снова съемка скрытой камерой, спрятанной скорее всего в сумочке, и вся посвящена Джейми Койлу. Камера смотрела на него снизу вверх, и было в этом ракурсе какое-то нарочитое поклонение, даже подобострастие. Фон какой-то мутный, на заднем плане типичные для клуба звуки: музыка, смех, звон стаканов, гул множества голосов, — но Койл будто нашептывал зрителю на ухо, и такой же доверительностью отдавали интонации Холли.
— А вот этот парень? — спросила она. — По-твоему, с ним могут быть проблемы?
— Который? Налаченный и с эспаньолкой? Он, конечно, весь из себя крутой и шумный, да и с мохито перебарщивает, но проблем не создаст. Да ты на руки его погляди: ноготочки наманикюренные, а уж запястья… у моей матери крепче были. Плюс у него блэкберри на ремне. Парень с блэкберри и маникюром — в девяти случаях из десяти — сделает то, что ему скажут.
Холли спрашивала, как Койл определяет, кого впускать, а кого — нет; интересовалась поведением випов и официанток, и Койл отвечал — непринужденно, с юмором и в высшей степени дельно. По крайней мере Холли постаралась показать его в наиболее выгодном свете. Ее увлеченность интервьюируемым била в глаза, и мне стало интересно, видел ли Койл эту запись. Может быть, когда все закончится…
Досмотрев видео, я кликнул папку «Брукфилд» и нашел еще десяток файлов. Открыл — и чуть не рухнул.
От красивого когда-то мужчины осталась лишь оболочка: побелевшие густые волосы, слезящиеся голубые глаза, прямой нос — весь в крупных порах и багровых «звездочках», белая кожа на высоких скулах обвисла, длинные пальцы скрючены, покрыты старческими пигментными пятнами и дрожат. Голос еще сильный и звучный — впрочем, это обстоятельство только оттеняет смущение и страх Фредерика Кейда, отца Холли. Я понял, что угадал, когда она назвала его папой.
Здесь не было никаких тайных съемок — Холли держала камеру в руках. Она дала общий план комнаты (помесь больничной палаты и гостиничного номера): кислородный бак, капельница, розовые обои, светлая мебель с яркой обивкой — и снова вернулась к отцу, закутанному в клетчатый халат и сидящему в кресле.
— Папа, это я, Холли. Папа, смотри сюда… сюда, в камеру. Нет, черт возьми, вот сюда! Вот так, на меня. А теперь расскажи мне о миссис Мэнтон. Папа, помнишь ее? Она преподавала у меня в седьмом классе. Расскажи о себе и миссис Мэнтон.