Нет, милая, не надо. Постой. Не наказывай нас из-за него. Рыжик, Рыжуля моя, открой мне, нет.
– Ненавижу тебя, сволочь, – кинулась на него, давай звонкую пощечину. И слезы начали катиться по щекам. Волку такое поведение пары не понравилось.
– За правду? – нервно сжатые кулаки не сулили мне ничего хорошего. Понимаю, что не ударит, что не причинит вреда, но страшно из-за того люда, что поселился в его взгляде.
– За то, что она из-за тебя сейчас ушла! – хотелось кричать, но в итоге вышел шепот. Нет смысла рвать голосовые связки. Он итак все прекрасно слышит. Вопрос в том, просто слушает, или реально слышит?
– И скатертью дорога. Подуется и вернется. Я ее чувствую. То же мне, взяла моду, демонстративно прятаться. Как вы вообще можете быть такими разными? Ты, ласковая и нежная, и эта – просто невыносимая, стервозная особа.
Обвинения посыпались, как из рога изобилия. Кошмар, сколько негатива к моей крошке. Но ведь мы не так долго в таком положении, а уже такое отношение. Как можно стать целой, когда ты не нужна такая. Такая стервозная, взбалмошная, с характером. Удобнее же иметь тихую и спокойную.
– Мы одно целое, и не тебе судить, кто из нас хуже и лучше. Ты думаешь я не способна так же психовать? Да? – кровь вскипела моментально. Не позволю так с собой обращаться.
Ведь Рыжуля это просто то, что я всю жизнь в себе подавляю. Во мне сидит все то, что он перечислил. Просто я хотела быть удобной всем, незаметной. А кротость лучший выход. Но жить так и даль не намерена. Ведь это все притворство, маска. А хочется хоть где-то, хоть с кем-то быть самой собой.
– Ты другая. Для тебя это защита, для нее это норма, – он хотел приблизиться ко мне, но я ускользнула за противоположную часть стола. Не верю в это.
А он не попытался понять почему. Мы друг друга стоим. И видимо еще не пришло то время, когда сможем все обсудить и расставить точки.
– Нет, я такая же. Не смей нас делить, – со злость взяла его вонючий стейк, и разбила тарелку о пол. Хотела о его голову, но увернется же гад.
– Не надо бить посуду, и прекрати истерить. Это вредно дочери, – ой, посмотрите, вспомнил о волнениях.
Раньше надо было думать, когда запирал мою красавицу внутри. Теперь я буду играть за нас обоих. Хотел человека, я тебе его дам. Такого, который будет соответствовать нам обеим. Такого, каким мы бы стали, соединившись полностью.
– О, о ребенке вспомнил. Что, я для тебя инкубатор? – крикнула, а сама думала, чтобы все же в него швырнуть, чтобы не увернулся.
– Не передергивай. Просто ты слишком эмоционируешь, а это вредно… – не дала ему договорить. Хватит команды раздавать. Лучше бы бабенок на работе так на место ставил, чем меня отчитывал.
– Я без тебя прекрасно знаю, что вредно беременным. Хочу напомнить, я практикующий врач. И вообще, знаешь, с этого дня, дверь в спальню для тебя снова закрыта, – пожалуй такую подачу он точно запомнит. А впускать я еще долго его не буду. Пускай осознает всю степень обиды.
– Уверена? – обманчиво тихо и спокойно интересуется, а я уже готовлюсь к беде. Слишком яркая буря сокрыта в нем.
– Да! – довольная маленькой выходкой, в предвкушении победы, скрестила руки на груди, и тут же поняла, я проиграю. Но хотя бы встретить проигрыш я могу достойно, как подобает волчице.
– Посмотрим, – процедил сквозь зубы, и вылетел из кухни, хлопнув дверью так, что бедняжка вместо того, чтобы закрыться, снова открылась и жалобно скрипнула. Хорошо, что вообще не упала.
Опустилась на стул и горько заплакала. От обиды на него, от злости на саму себя, на эту жизнь. Все могло бы быть проще, наберись я храбрости и расскажи все, прояви он житейскую мудрость, и присущую ему выдержку. Но нет, все совершенно иначе. Почему я снова должна оставаться одна будучи в окружении семьи? Почему?
Глава 27
После ссоры дни стали похожи один на другой, за одним маленьким исключением. Он стал позже возвращаться домой.
Как вы заметили, исключение всего одно!
В тот же вечер попыталась запереться, но потерпела провал. Двери то были простые, деревянные. Да, тяжелые, но не железные. Применив силу, ее просто выбили. Не хотела с ним спать, пыталась уйти сама на злосчастный диван, на который когда-то выгоняла его. Перехватил, кинул на кровать, и лег сам, притягивая под бочок, как мягкую игрушку.