Он изобразил на лице что-то, отдалённо напоминавшее улыбку.
– У женщин ведь не спрашивают о возрасте? Ей столько, на сколько она выглядит.
Укол в мой адрес? Но я же вышла выгуливать собаку, а не в ресторан! Впрочем, из его ответа было ясно – собака немолода.
Неожиданно в его кармане запищал мобильник. Он быстро выхватил аппарат.
– Что? Конечно, конечно, я же сказал, завтра будет. Что? Я учёл…
Он махнул рукой – не то прощание, не то извинение за то, что приятный разговор о собаках пришлось прервать объяснениями с неведомым начальством, которое требует, требует, требует… И направился к выходу из лесопарка. А я продолжила прогулку с Маркизиком, терпеливо ждавшим, пока мы разговаривали.
Что я себе нафантазировала? Подумаешь, попался какой-то собачник. Нормальный мужик за сорок не может быть одинок. А если одинок – значит, в нём есть какой-то изъян. И то, что он каждый день добросовестно расчёсывает свою собаку, ничего не меняет.
Собаку я завела после того, как выяснилось, что у моего замечательного друга, за которого я даже собиралась замуж, есть ещё одна подружка. Сначала не поверила. Но мне дали её адрес, и я устроила засаду.
Если бы он сказал просто: ухожу, нашёл другую – было бы не так обидно. Но он предпочитал обманывать. И меня, и ту, с которой я его подкараулила. И даже тогда, без всякого раскаяния и сожаления, да еще и со смехом, сказал, что у него будет столько женщин, сколько захочет.
Собаки не предают. Так у меня появился голден ретривер, бело-рыжий, пяти месяцев от роду на момент покупки.
Я пыталась заниматься привычными домашними делами, но встреча в лесопарке не выходила у меня из головы. Каким-то шестым чувством я ощущала ауру загадочности, окружавшую того человека. Он старался быть спокойным и рассудительным, с удовольствием рассказывал, как ухаживает за шерстью своей Каллисто, а глаза по-прежнему оставались грустными. Словно какой-то груз заставил его ссутулиться – не телом, а душой.
Чем ближе время подходило к девяти вечера, о которых он упоминал, тем становилось тревожнее. И в какой-то момент авантюризм победил все остальные черты моего характера.
Я надела на Маркиза светящийся ошейник, взяла, на всякий случай, фонарик и отправилась в лесопарк, к тому самому месту, где днём встретила Каллисто и её хозяина.
Было пусто, и мы направились вглубь – туда, где уже нет фонарей, и где остаётся рассчитывать лишь на свет луны (полной, по удачному совпадению в тот день) да на взятый фонарик. Я помнила, что Каллисто и её хозяин шли именно из этой глубины.
Но кто сказал, что и сейчас они будут гулять по этому же маршруту?
Тропинка внезапно окончилась, и мы остановились. Впереди был обычный сосновый лес, слегка ухоженный благодаря близости к городу, но уже плохо проходимый. Маркизик был озадачен необычностью прогулки и не отходил от меня.
Несколько секунд я постояла, прислушиваясь к шорохам леса, и, не услышав посторонних звуков, коими могли быть чьи-то шаги, повернулась. И оторопела.
На миниатюрную полянку, вокруг которой полукругом выстроились могучие сосны, выскочила та самая рыжая собака, Каллисто! Она оглядела поляну – я не могу подобрать иного слова – и бросилась к могучей сосне. Стала на задние лапы, опершись передними на ствол. Словно примеривалась – не влезть ли ей на дерево?
Маркизик прижался к моим ногам. Я мельком взглянула не него – всё ли в порядке – и снова направила свой взор на Каллисто.
Шерсть собаки укорачивалась на моих глазах. Тело – наоборот, как-то странно распрямлялось. Голова словно увеличивалась в размерах, с ней происходило что-то непонятное. Живое существо у сосны уже более не напоминало собаку.
Если бы я могла оторвать взгляд! Увиденное парализовало меня, заставив забыть, на каком я свете. Существо повернулось.
Шагах в десяти от меня, у огромной сосны, стояла обнажённая женщина невероятной красоты. Её огненно-рыжие волосы волнами стекали по плечам. Глаза, подобные большим изумрудам светились пронзающим огнём. Шею украшал осыпанный бриллиантами чокер. Но красоты её тела – пышная грудь и стройные бёдра – отступали перед тем, что бросилось мне в глаза.