Почему-то от последних слов у меня побежали по кожи мурашки.
— Ты умерла здесь? — тихо спросила Дафна.
— Да. Слушайте! — радостно воскликнула Миртл и поднялась в воздух, под самый потолок. Наверное, никто раньше не спрашивал её об этом.
Плакса Миртл умерла чуть меньше шестидесяти лет назад. Насколько я помню, в то время Дамблдор ещё не был директором, а лишь учителем трансфигурации.
Миртл училась на Рейвенкло, и над ней потешались все однокурсники из-за её внешности. Однажды она так обиделась, что все уроки просидела в туалете на третьем этаже, рыдая в кабинке.
— Потом мне послышалось какое-то шипение, — воодушевлённо прошептала Миртл. — Как будто кто-то говорил на другом языке... ну, я и вышла. Всё.
— Как — всё? — переспросила я.
— Я умерла, — просто сказала Миртл и вся надулась от важности. — Помню только два больших жёлтых глаза.
Бестолковое создание. Гордиться своей смертью? Никогда не понимала рейвенкловцев.
— Но что ты говорила про запах? — сказала Дафна. — При чём тут это?
— У меня очень хорошо развито обоняние, — категорично ответила Миртл, скрещивая руки на груди. — Даже сейчас. Тогда, в день своей смерти я не обратила большого внимания на то, что пахло змеёй, и, как видите — умерла. Вот так-то.
Вдруг она с визгом залетела в кабинку и нырнула в унитаз. Брызги залили всю комнату.
— Что это с ней? — недовольно пробормотала Дафна.
— Сумасшедшая, что с неё взять, — пожала я плечами. — Зато теперь мы знаем, что именно её убил василиск. Если, конечно, она это всё не придумала.
— Я почему-то так не думаю, — ответила Гринграсс и подошла к раковинам. — Нет, ты только посмотри!
Я присмотрелась к медному крану, на который показывала Дафна. На нём была нарисована едва заметная гравюра змейки.
* * *
— Готова?
— Давай уже быстрее, — нетерпеливо сказала я, хотя мне самой было страшно.
Дафна поставила на изготовку палочку, описала ею хитроумную дугу и прошептала:
— Серпенсортиа!
Надо сказать, что Гринграсс знала, что делает. Маленькая чёрная змейка, как плеть, появилась из волшебной палочки Дафны.
Я инстинктивно отшатнулась от змеи, стараясь не разбудить своими шагами уже спящих слизеринцев. Уже глубокая ночь, и мы решили испытать моё владение парселтангом здесь, в гостиной. И только сейчас я поняла, что это страшно глупая затея.
Змея злобно на меня посмотрела и зашипела. Дафна опустила руку с палочкой и побледнела.
— Ну, давай, — едва слышно сказала она. — Как я тебе говорила.
— Пошла прочь, — послушно произнесла я, опасливо глядя на змею. — Пошла прочь!
Ноль эффекта. Змейка приподнялась на хвосте и ещё громче зашипела.
— Ре... редуцио! — слабо пролепетала Дафна, вновь наставляя палочку на нёё. Но, видимо, от испуга, ничего не произошло.
Я стала отходить к стене, всё громче и громче повторяя слова, надеясь, что вместо них раздастся шипение.
Гринграсс снова и снова наставляла волшебную палочку, пытаясь убрать змею. Тщетно.
В какой-то момент гадюка молнией взмыла в воздух и обнажила клыки. Я успела услышать крик Дафны и увидеть вспышку, прежде чем окунуться во тьму.
* * *
Свет от больничной лампочки неприятно светил в глаза. Я зажмуриваюсь. Похоже, меня специально положили именно на эту кровать, мало им наказания, которое я буду отбывать в самом конце года. Наш декан — садист.
Я валяюсь в больничном крыле уже четырнадцать дней. И эти две недели — самые скучные в моей жизни.
Сначала три дня я лежала в полубессознательном состоянии. Яд не подействовал, но укус гадюки — это всё-таки не кошачьи зубы.
Первыми, кого я увидела после своего обморока, была целая бригада в лице разъяренного декана, который не поскупился и снял со Слизерина целых пятьдесят баллов, побледневшей МакГонагалл и хмурой мадам Помфри.
— Где я... что я? Кто я? — сколько я уже здесь лежала? Заметно отразилось на моей психике.
Декан цокнул языком.
— Из-за вашей с мисс Гринграсс безрассудности вы могли умереть, — сухо сказал он. — Хорошо, что помощь подошла вовремя. Однако наказание вам обеспечено — вы будете отбывать отработки до самого конца года...
— Только не с Локонсом! — успела проговорить я, перед тем, как упасть в сон. Похоже, меня основательно накачали снотворным.
Когда я опять проснулась, передо мной стояли уже не профессора, а заплаканная мама и обеспокоенный отец.
— Джинни! Слава Мерлину, ты в порядке... — пробормотала она и обняла меня. — Я всегда знала, что общение со слизеринцами до добра тебя не доведёт.
Я погладила маму по плечу, и, заметив входившую в лазарет мадам Помфри, спросила у неё: