Я нахмурилась, скрестила руки на груди и посмотрела на карту.
– Им была заражена моя мать. Очевидно, что я получила его при рождении.
– Логично, но в тебе он в измененном виде, похоже, мутировал при рекомбинации с вирусом Х-РН. Я понимаю, что ЧВ передался от матери, но Х-РН? Откуда в тебе его производные, даже не представляю…
– Х-РН?!– недоуменно оглянулась я на девчонку.– Вирус, от которого чуть не вымерли хомони еще до создания альянса?!
Дарья медленно закивала и, снова открыв личный визор, начала что-то выискивать из своих баз данных.
– Да, его уже не существует, если только не выведен искусственно, что абсурдно… Хомони всячески оберегают свой народ от этого,– заключила она, а я неверяще смотрела то на нее, то на карту своего генома.– И, похоже, этот вирус попал к тебе уже мутированный…
– Ты хочешь сказать, что я носитель рекомбинантного вируса человека и хомони?
Дари, похоже, и сама не верила в такой вывод, но другого варианта не было: результаты у нас перед глазами.
– Из-за него я мутирую?– обняв себя из-за мороза по коже, смятенно проговорила я.
– В каком смысле?!– она окинула меня тревожно-изучающим взглядом.– Есть симптомы?
От легкой дрожи в ногах я опустилась в кресло рядом и тихо ответила:
– Сначала это структура волос, их цвет, а сейчас пигмент радужки…
В каком эквиваленте измерить свои внутренние изменения, я не знала. И как назвать их – тоже.
– А как ты себя чувствуешь?– беспокойно нахмурилась Дари.
– Я никогда ничем не болела…
Она поднялась и ткнула пальцем на карту.
– По этим маркерам я не могу определить, что названные мутации связаны с каким-то из вирусов… Хотя у хомони после мутации появилась биолюминесценция радужки и стала их наследственным признаком… у мужчин. Но у них и другая структура ДНК… И прошли столетия…
– А с чем еще?– напряженно вытянула шею я.
– Мутация не могла взяться ни с того ни с сего. Ее что-то запустило… Ты принимала какие-то необычные препараты? Была под воздействием радиации? Может, сильный стресс… Шок…
– Я с детства в шоке!– бросила я и нервно поднялась с кресла. Желудок стянуло от боли.
– В любом случае мне нужен дополнительный анализ… Потому что я не все вижу на этой карте… У тебя есть время?
В ее глазах горело искреннее желание помочь, как и азарт настоящего ученого микробиолога.
Я вспомнила грозный голос Рига: у меня было всего три дня, чтобы не нарушить договор. Но в таких обстоятельствах это подождет.
– Главное – понять, что со мной происходит,– сдерживаясь, чтобы не морщиться от боли, ответила я и взглянула в окно: взволнованный взгляд Тентара из беседки был направлен точно на меня. Я повернулась к девчонке и, выровняв дыхание, спросила:– Что еще нужно?
– Время и некоторые реактивы…– медленно выговорила Дари, уже активно работая с лабораторным визором.– А ты пока подготовь мне еще раз свои ткани и кровь.
Дари переоделась в одноразовую лабораторную форму и начала работать с моим биологическим материалом. А я отошла в сторону, чтобы немного успокоиться, и стала изучать оба вируса в ее визоре. Но на уме было одно: «Что могло вызвать мутацию?»
– Знаешь, у хомони сильно выражены инстинкты,– запустив анализ с новыми параметрами, повернулась ко мне Дари.– Из-за мутации у них многие гормоны в дисбалансе. Они с трудом сдерживают свои желания. В них буквально все кипит, пока они не дадут разрядку скопившейся энергии. Поэтому часто хомони уходят на военную службу, туда, где нужно тратить много энергии… Ты ощущаешь что-то подобное?
– А твой командор?
– Думаю, нет, но до меня он был более напряженным… И самостоятельно справлялся с этим. Он просто особенный…
– Как же!– усмехнулась я.
– Ты потеряла веру в лучшее,– разочарованно ответила она.
– Ты не жила моей жизнью!
– Вероятно, тебе было сложно, и все же…
– И что, виновата любовь?– недоверчиво перебила я и взглянула в окно.
Тентар не бездельничал – тренировался у дерева. Его мускулистое тело блестело от пота, а мышцы так соблазнительно перекатывались под кожей, что хотелось прямо сейчас почувствовать их упругость под пальцами.
– Никто не знает, что влияет на проявления такого рода. Эту тайну мне не раскрыть,– пожала плечами Дари.– Я лишь знаю, что наш разум иногда сильнее. Вирус хомони, конечно, странный: кроме физической выносливости, высокого метаболизма и быстрой регенерации тканей – это положительные побочные эффекты их мутации, он каким-то образом повлиял на духовную сферу: хладнокровие, безнравственность… порой агрессивность,– я перевела острый взгляд на Дари, и она сразу догадалась, что и эти симптомы мне знакомы.