– Не знаю… Сил не осталось, чтобы думать об этом.
– Силы всегда есть, просто ты направляешь их не в ту сторону.
– А ты знаешь, как их направить в нужную?– озадаченно спросила я, и действительно стало интересно узнать мнение абсолютно чужого человека.
– Ты тоже знаешь это,– без сомнения пожал плечами тот, будто я не видела очевидного.
Я продолжала молча выискивать ответ в его глазах, выражении лица, но не находила. Время открытий: я впервые чувствовала себя недалекой.
Данир сжалился и с улыбкой сказал:
– Нужно признать себя слабой. Ты ведь не сверхчеловек.
«Я и без твоей указки знаю, что потеряла контроль!– разозлилась я.– Хорошо говорить загадками, когда тебе самому ничто не угрожает!»
– Вот и сейчас ты злишься, но не признаешься,– проницательно заметил Данир и легко опустился на подушки у иллюминатора.
«Главное, чтобы я перестала хотеть убить!»– с истерической усмешкой опустила глаза я.
– Ты – полный сосуд. Я могу помочь лишь заглянуть в него, но с содержимым тебе самой разбираться,– произнес Данир без всякого чувства превосходства и пронзительно посмотрел на меня.
Я подошла к ненавистному виду за иллюминатором и стояла там, пока ноги не онемели. Оглянувшись, увидела, что Данир так и сидит в той же позе и не спит, хотя прошла, наверное, целая вечность.
«Да, я действительно больше ничего не знаю,– наконец признала я.– Никогда не чувствовала себя такой бессильной… Только тебя никто не пожалеет! И ты не имеешь права себя жалеть, Саша!»
– Чего ты хочешь больше всего?– спросил Данир, когда я с беззвучным вздохом опустилась на подушки рядом.
– Свободы…
Он загадочно усмехнулся, а у меня уже не было сил злиться.
– Нельзя достичь того, чего ты не понимаешь.
– Я знаю, чего хочу!– открыто возмутилась я.
– Чего?– вздернул брови Данир, будто я его действительно удивила.
– Я же сказала: полной свободы!
– И ты знаешь, что это означает?
Я покосилась на мужчину: «Неужели я похожа на слабоумную!». Но сдержалась и терпеливо спросила:
– Данир, а ты знаешь ответ на свой вопрос?
– Истинная свобода никому не известна. Но ее иллюзия вполне доступна многим…
– Я снова не понимаю тебя,– тряхнула головой я.
– Главное, это освободиться от любых оков вот тут…– и Данир мягко коснулся подушечкой указательного пальца своего виска.– Другой вопрос: удовлетворит ли это тебя…
– Как освободиться, если я не знаю, куда двигаться?
– У тебя много времени. А незнание – всего лишь миг на отрезке между пустотой и самодостаточностью…
– Ты всегда говоришь загадками?
Так и хотелось схватить его за голову и вытрясти из нее четкие и ясные объяснения.
– Ты еще не чувствуешь своего потенциала. Но скоро будешь знать, что делать дальше,– интригующим тоном произнес он.
Я недовольно вздохнула.
– Ты можешь рассказать мне все, а можешь не рассказывать. Но тебе надо научиться контролировать ту ненависть, что бурлит внутри, только тогда ты станешь свободной.
– Как ее контролировать?– развела руками я: это казалось невозможным.
– Принять и полюбить всё, что ты ненавидишь…
– Чушь!– фыркнула я и горько рассмеялась.
Данир невозмутимо обратился взглядом к иллюминатору и затих.
Успокоившись, я посмотрела на его профиль. Кожа мужчины была настолько черная, что в сумерках трудно разглядеть черты лица и его выражение, но свет исходил от него невидимым потоком. И это тоже стало открытием. Мне нравилось это чувствовать.
– Откуда ты столько знаешь о страхе и ненависти, если только сам не испытал их?– тихо спросила я.
– Наш народ на Земле всегда угнетали… Я из Алжира – не слишком благополучной африканской страны. Нищета, войны, сопротивления, никаких возможностей для нормальной жизни, не говоря уже о развитии. В детстве только и думал, как найти кусок лепешки…
– Сколько тебе было, когда тебя доставили в альянс?
– Девятнадцать. Сразу поступил в колледж и продолжил обучение по вирусологии, которое начал в Гуанчжоу… Это Китай.
– И как ты добился всего, если у тебя не было возможностей?
– В двенадцать, когда остался один, ничто не спасло бы меня от смерти, если бы не один старик, который увез на Восток и взял к себе в ученики. Духовное учение отвлекло от всего темного, обратило лицом к жизни, а не к саморазрушению, и сделало тем, кто я есть.
– Тебе ведь сорок два, а у тебя нет жены… Как тебе разрешили?
Данир задумчиво отвел глаза, долго молчал.
– Я бесплоден. К тому же высший совет дает разрешение военным и некоторым ученым не заключать брачное соглашение, если те очень важны в своей области…