Я прогнулась, сдерживая едва смутный вздох. Надо мной же наоборот что-то шумно неразборчиво промычали.
– Яр, что ты делаешь…, – нет, это был не вопрос, что-то совсем другое, поднимающееся из самых давно забытых недр. Ощущения мужских прикосновений, очень нежных и совсем других, каких я еще ни разу не чувствовала на теле.
Ярослав проигнорировал вопрос, а у меня больше и не было их. И сопротивляться сил у меня тоже не было. Вторая рука, не моя, мои вообще еле-еле держались за тумбочку, умело и проворно расстегнула три верхних пуговицы на рубашке, пальцы ласково пробежались по шее, опускаясь все ниже к ключицам. Большой палец стал медленно путешествовать по твердой дорожке, вызывая лишь одно желание – придвинуться к мужчине как можно ближе, прикрыть глаза и вот так стоя тесно, принимать эту ласку.
Про ноющее запястье я давно позабыла, сосредотачиваясь только на ловких нежных руках. Одна продолжала тянуть мои волосы назад, тело от требовательного действия все больше прогибалось. Вторая рука касалась шеи, а пальцы массировали кожу.
– Какая бархатная…, – я ощутила на шее легкий поцелуй, – какая вкусная, – еще один в небольшую впадинку между ключицами.
Эти легкие, но горячие прикосновения, я оценила в полной мере, как и то внушительное, что до недавнего времени находилось в покое. От понимания того, что у кого-то умеющего сводить с ума своими поцелуями, встал, я напряглась всем телом.
Ярослав осознав это, сразу же прекратил свои поцелуи, но удерживать не перестал. Более того сильнее прижался ко мне так, что я почувствовала не только быстро бьющееся сердце, хотя у меня тоже оно билось, но и отчетливую пульсацию.
– Наташ, – хрипло взмолился он куда-то во впадинку, – не бойся меня. Обещаю быть нежным и не обижать тебя… немного попозже.
– А сейчас? – я еще больше напряглась.
– А сейчас мы немного пошалим, – пояснил охрипшим голосом. – Стас твой с минуты на минуту заявится, наверняка будет просить руку и сердце, а мы должны сделать так чтобы он ушел не с чем. Ты же хочешь этого? – мои волосы взъерошили, высвободили из мягкого плена, захватив теперь талию. – Или не хочешь?
Яр поднял голову, приблизился, почти касаясь губами моих губ.
А я в этот момент думала только об одном, что очень-очень хочу. Только непонятно чего больше: его обжигающих губ или что-то другого.
– Хочу…, – выдохнула ему в рот, а в следующую секунду задохнулась от накрывшей меня небесно-голубой лавины.
Поцелуй был немного другим, не тот который я получила в клубе, не спасающий мою душу и тело, наоборот предназначенный только для двоих, только наедине без посторонних глаз. Он был более раскрепощенным, более отвязным, обжигающе-горячим и проникновенным. Языки давно переплелись, губы горели от редкого приятного покусывания, а тело ломило нестерпимой сладкой болью в ожидание продолжения.
– Наташ, – Ярослав оторвался от моих губ, подарив еще один мимолетный легкий поцелуй, – прости меня.
«За что?» – почти сорвалось, а затем я поняла, почему Яр попросил прощения. Мужчина склонился надо мной, опалил шею своим прерывистым дыханием и поцеловал кожу жадно, неистово, головокружительно, в пяти разных местах. До меня не сразу дошло, что это были за поцелуи. Лишь спустя время, когда стала постепенно приходить в себя почти лежа на раковине, когда меня обессиленную притянули к себе, а потом и развернули к зеркалу, забирая взъерошенные локоны назад, я осознала, с чем были связаны извинения.
Засосы. Красные, округлые, четко-выделяющиеся, приличных размеров точки на шее и груди. Я перевела еще не до конца осмысленный взгляд на Ярослава. Увидела на его лице блуждающую загадочную улыбку:
– Все, Натусь, – радостно возвестил он, – я тебя пометил. Теперь ты до конца жизни принадлежишь мне.
– Яр, – глухо прошептала я,– ты совсем спятил? Как я с этим в школу буду ходить?
– А ты не будешь в нее ходить, моя маленькая и такая сладкая девочка, – положил голову мне на плечо.
– А куда я буду ходить? – с ужасом спросила я, смотря в его слегка потемневшие глаза. Чувство эйфории немного отступило.