– Чай будешь?
О, надо же, первая гостеприимная любезность за короткое время.
– Давай, – кинул я.
По мне вновь прошлись острым внимательным взглядом. Нет, а что он хотел? Ну поговорит он со мной о чем-то очень важном. И дальше что? Думает я сбегу? Вряд ли. Честно признаться не думал, что в жизни бывает такое. В дешевых книжных романах, которые по молодости любила читать Алина – да, на каждом шагу. Но чтобы думать ежеминутно о женщине, практически ее не зная… Нет, понятное дело, что я каждый раз узнавал для себя что-то новое, но Наташа до сих пор являлась для меня закрытым возбуждающим мои нервные клетки любовным романом.
Только сейчас сидя на стуле, я кое-как утихомирился. И благодарил деда, что он отправил Наташу погулять. А то не разговор бы получился, а сплошное разглядывание одной ну очень красивой рыжей особы.
Переключив все внимание на старика, я заметил, как для его возраста он легко справляется с гостеприимством. Заварить чай, проделав не менее десяти процедур, сервировать быстро стол, подать накрахмаленную чистую салфетку и еще много мелких деталей.
– Угощайся, – кивнул он на вкусные сдобные разносолы.
Не сказать, что именно сейчас я готов был со смаком поедать выпечку. И все же за предложенный своеобразный полдник или, скорее всего уже ужин, поблагодарил хозяина квартиры и приступил к трапезе.
А ничего так у деда получаются домашние круассаны. Вкусные очень. Беру один такой круассан, запихиваю себе в рот, потому что невозможно аккуратно кусать – вкусно, и тут же давлюсь им, слыша безжизненно:
– Топенев Наташе сделал плохо. Очень плохо, понимаешь?
Меня родители, как впрочем, и старшего брата всегда учили на людях вести себя сдержанно. Показывать меньше эмоций, быть так скажем холодным. И я умел это делать всегда, за исключением тех редких случаев, когда счастье или горе охватывало поверх головы. Так было всего два раза, когда родилась Олеська, и когда Алина бросила дочь.
Совсем недавно наступил третий раз, а именно когда я увидел ее. С тех пор меня будто подменили. Стал творить несуразные вещи. Вести себя с ней как мальчишка. Не хотел ее обижать, хотя поначалу выходило наоборот.
Я просто хотел быть рядом с понравившейся девушкой.
Пожалуй, если прокрутить мою не так уж и долгую жизнь, я мог сказать точно, что еще ни одна женщина не вызывала во мне тот сокрушающий ураган как Наташа.
Сейчас глядя на ее деда и держа в руках маленькую чашку, мне захотелось в четвертый раз сорваться, но я сделал то, что собственно вышло как-то само по себе, непроизвольно. Чашка в моих руках треснула, и я сказал, глядя в зеленые глаза:
– Продолжай.
В данный момент панибратство не задевало ни меня, ни Наташиного деда.
Я удостоился усталого взгляда:
– Спор там у них какой-то произошел. Наташка в подробности не вдавалась. А если я и спрашивал ее, то первое время моя внучка постоянно плакала. Видя, что для нее это неприятно, перестал задавать вопросы.
Старик замолчал, опустив гордую осанку. Сгорбившись, он прокрутил в руках столовый нож для хлеба.
Не дождавшись продолжения, напряженно спросил:
– Что конкретно этот выродок ей сделал? – старался сказать спокойнее, но дед от моего вопроса вскинул голову и занервничал.
Я тоже нервничал. Догадывался ведь, что Наташу и Топенева что-то связывает. Но вот так причинить ей боль…
Давнее знакомство с Деном, более пяти лет, повлекли за собой много проблем. Что я только про него не слышал, а бывало, и собственными глазами видел. Если бы кто-то меня попросил охарактеризовать этого человека одним словом, я бы сказал так – «козлоеб».
– Так что он сделал? – я пристально посмотрел на деда.
У старика затряслись руки. Пришлось вставать и идти шарить по шкафчикам в поиске аптечки.
– Посередине, – услышал сдавленный голос.
Быстро открыв шкаф, нашел капли от сердца, прикинул примерно сколько разводить. Когда консистенция была готова, я подал деду стакан. Старик, осушив содержимое до дна, откинулся на стул. Некоторое время молчал, а затем продолжил:
– Толком не знаю. В общих чертах. Там… в общем карты замешаны, долг и спор. Что да как, Наташа умалчивает, а вот то, что Денис ее… ножом…
Я подлетел к старику, думал, что придется вызывать скорою, так у него лицо побелело. Но я никак не ожидал, что в следующую секунду меня попросту грубо оттолкнут, встанут напротив, сжимая кулаки, и крикнут: