– Денис ей нож воткнул в живот, понимаешь? Наташка чудом осталась жива! Это все ваши игры! – орал он. – Вы богатые делаете что хотите. Сначала приласкаете, а затем, когда выпадает случай, бросаете! И ты ее тоже бросишь! Поиграешь, а когда она тебе надоест, выбросишь, сделаешь больно! А я не хочу, чтобы моя внучка страдала! У нее и так вся жизнь с самого детства наперекосяк. Она только отходить стала от всего этого. А теперь ты! Я тебе сразу скажу, Ярослав: если тебе нужна Наташка для того чтобы поиграться – лучше сразу уходи. Если же я не прав…
– То ты дед, после нашей свадьбы переедешь жить к нам, – перебил я его. Он все-таки уже не молодой, а там под присмотром постоянно будет.
И чтобы больше не возникало вопросов, я, бегло удостоверившись, что с удивленным стариком более-менее нормально, покинул маленькую квартиру. Спустившись быстро по лестнице, вышел из подъезда, сел в свою машину и первым делом набрал Саню.
– КороЛ слушает, – услышал я довольное в трубке.
– Санек, мне сейчас не до смеха, – потянулся свободной рукой к панели.
Друг моментально уловил мое настроение и уже серьезно спросил:
– Что случилось?
Взял пачку сигарет, рвано избавился от пленки, достал сигарету, откопал в недрах бардачка зажигалку и прикурил, глубоко затягиваясь.
– Яр, ты че там куришь?
– Ага, – вторая затяжка глубже осела в легких.
– Ты же вроде как бросил и вообще теперь редко этой дрянью занимаешься. – Саня замолчал, а спустя пару секунд гаркнул: – Кто?
– Лацкий. Мне нужен его домашний адрес, Сань. И чем скорее, тем лучше.
Глава 11
– Понял, – на том конце чем-то хрустнули. – Жди пять минут.
Друг отключился, а я, откинувшись на сидение и удобно расположившись в нем, стал медленно курить, растягивая дорогое никотиновое удовольствие.
Сколько я там уже отравляю свой организм? Девять лет, кажется. Два, из них усиленно пытаюсь бросить, лишь изредка балуясь отцовскими сигарами, и то по большим праздникам, и то пока дочка не видит. Кстати о ней…
Нажав пальцем цифру один на сенсорном экране, приложил телефон к уху.
Не прошло и полминуты, как дочь ответила:
– Привет, пап! – радостно откликнулась она.
– Привет, солнышко! Как репетиция? Скоро освободишься? – ничто так не успокаивает, как Олеська. Она – вся моя жизнь.
– Репетиция хорошо, пап! Освобожусь через два часа. Завтра концерт в пятнадцать ноль-ноль. – Отчиталась, замолчала, а затем робко спросила: – Ты поедешь со мной?
Ненавижу давать обещания, не зная заранее, выполню или нет. Поэтому я спокойно ответил:
– Через два часа заберу тебя, а там решим.
– Хорошо, пап, – на миг мне показалось, что Олеська носом шмыгнула.
Нет ничего хуже, чем ее слезы. Она редко плачет, но и этих моментов с лихвой хватает, чтобы каждый раз осознавать, как я ненавижу Алинку. Ведь могло быть все по-другому. Ведь могла быть у нас нормальная полноценная семья. Пусть построенная не на любви – любовью здесь и не пахнет. А на понимании, верности и заботе. Хотя бы на этом мы могли воссоздать семейные отношения ради дочери.
– Солнышко, – ласково позвал я, – если дела свои в ближайшие два часа улажу, то обязательно буду на концерте. Я очень хочу посмотреть, как ты играешь. И если я чего-то сильно хочу, то…
– То ты сделаешь все для этого, – закончила за меня дочка.
– Вот видишь, – улыбнулся, – значит, я обязательно должен, во что бы то ни стало разобраться с текущими делами.
Выбросил окурок в окно, нажал электростеклоподъемник и включил кондиционер.
– Спасибо, пап! Я тебя очень сильно люблю! – радостно пискнула Леська, счастливо растянул губы я. Если бы моя дочка была сейчас рядом, то обязательно бы повисла у меня на шее.
– Это я тебя люблю, солнышко мое! Отключайся, родная.
И предугадывая ее дальнейшие слова, быстро произнес:
– Ты первая!
А затем услышал немного запоздалое:
– Ты первый!
– Ладно-ладно, уговорила, – вставил ключ в замок зажигания, завел машину. – Через два часа заберу.
Я отключился. Мог бы конечно этого не делать, а долгое время спорить с Олеськой, кто первый прервет разговор. Обычно у нас так и происходило. Но сейчас мне было совершенно не до препирательств. Да и Саня звонил.
– Узнал? – ответил другу, выруливая с места «парковки».
Голос дочки немного успокоил, на душе стало светло, а обещанная встреча подарила тепло. Единственная моя радость в жизни, мой самый любимый светловолосый маленький человечек. Мне всегда перед Леськой стыдно за те дни, где я вдали от нее. А еще больше стыдно за то, что так и не нашел подходящие слова для Алины.