В другой части кухни шел основной массивный гарнитур так же выполненный в темно-светлых тонах. Все необходимое и вместе с тем ничего лишнего. Каждая вещь будто бы лежала на своем месте. Даже своеобразные квадратные белые люстры в черную мелкую сеточку не портили интерьер, а наоборот прекрасно вливались в общий план помещения, слегка качаясь под потолком от ветерка, что проникал из приоткрытого окна.
– Наташ, ты какой чай предпочитаешь, – ласково так спросили со второй половины кухни, – черный, зеленый или белый? Ты пробовала белый чай?
Ярослав повернул ко мне голову. В руках он держал черные пакетики. Единственное отличие между ними были этикетки. К зеленому чаю шла зеленая этикетка, к белому – белая, к черному – черная.
– Нет, не пробовала, – тихо отозвалась я. – Я не буду пить чай, Яр. Пусть твой друг посмотрит мою руку, и я поеду домой.
Мужчина шумно втянул воздух в легкие и бесстрастно произнес:
– Зря, Натусь. Белый чай целебный. Ну да ладно, как хочешь! С собой заверну, дома с дедом попьешь, а если понравиться – скажешь. Я тебе вагон такого чай подгоню.
Чайник на плите закипел, я тоже.
– Яр, – я просверлила спину мужчины и мышцы, что напряглись от моего злющего голоса, – не надо мне вагон чая!
У меня челюсти стало сводить от злобы. Казалось, этот мужчина все глубже проникал в меня, забираясь под каждую клетку, под каждую накаленную до предела каплю.
– Не надо, так не надо, – огрызнулся он.
Я хотела сказать, что и горстки мне тоже не надо, но в этот момент на кухню пожаловал Морф.
– А я смотрю у вас семейные разборки! – парень громко хмыкнул, поправил указательным пальцем очки и, прошествовав к столу, взял свой чемоданчик, а вот после направился ко мне с таким кровожадным видом, что я невольно поежилась.
Это не укрылось от Ярослава, который побросав дела, стремительно оказался возле меня. Уселся рядом и мне же с серьезностью в голосе объявил:
– Если что я рядом, Наташ.
Хорроша поддержка! Ничего не скажешь.
Нет, я не боялась докторов. Никогда, Ни одного. Но странно-изучающий вид травматолога нагнал немного паники, а когда Морф и вовсе дотронулся до моей руки, я вздрогнула.
– Что… болит? – участливо поинтересовался Яр.
– Немного, – сморщила носик, замечая краем глаза как вены на его руках стали выпуклыми, а пальцы сжались в кулаки.
Неужели так за меня переживает, что его сущность готова в любую минуту броситься на мою защиту?! По всей видимости, да.
Спустя некоторое время легким путем при помощи пальпации доктор Морф выяснил, что у меня, слава Богу, не перелом, а всего лишь вывих руки. Ну а если уж совсем быть точным в терминологии, то вывих лучезапястного сустава. Я не то чтобы обрадовалась, когда услышала вердикт, скорее возрадовалась, что не так все плохо, пока мы естественно не поехали в больницу. Морф настоял на рентгене. Сделав его, меня отправили на небольшую процедуру – принять антибиотики и… в общем вправить таки сустав. Это было больно. Анестезия плохо действовала на мой организм и все прелести разноцветной боли я прочувствовала на себе, вскрикивая и хватаясь за Ярослава, как за спасательный круг. Сама процедура заняла не больше трех-четырех минут, но то, что она мне принесла…
– Моя хорошая, – Ярослав стирал дорожки слез на моем лице, – моя любимая.
– Это ты во всем виноват, – причитала я, глядя на белый потолок. – Бабушек моих на тебя нет.
По моим волосам прошлась теплая ладонь.
– Ой не знай, Наташ, чьи теперь бабушки после того раза.
– Изверг! – я потянулась к нему. Не достала, попросила наклониться.
Ничего не подозревая, Яр поспешно выполнил мою просьбу. И вот тогда я цапнула своими пальчиками его белую шевелюру, стараясь побольнее задеть.
– Теперь ты представляешь, что я чувствую? – для достоверности еще раз резко потянула.
Не поморщился. Не один мускул не дрогнул на его точеном лице, в то время как небесные глаза опасно потемнели.