Мужчина расплылся в довольной улыбке:
– Почему ты не сказала Оле, что видела меня с другой?
– Потому что не имею привычки лезть в отношения. Я надеюсь на твое благоразумие и искреннюю любовь к моей подруге, а иначе она рано или поздно сама узнает и отрежет тебе кое-что. Оля не прощает измен!
И не произнеся больше ни звука, я открыла тяжелую дверь, переступая ровный порог. Хорошо, что в самой квартире все было на месте, хоть и старенькое, потрепанное, но наше родное. Я приготовилась, что на меня сейчас посыплются вопросы от деда, но его не было. Наверное, с друзьями в гараже у Василия Петровича как всегда запорожец перебирал. У стариков бывает временное помутнение – воспоминания, так скажем, молодости. А мне как раз это на руку, лягу, отдохну, возможно, удастся поспать, чтобы завтра с новыми силами идти на работу.
Кстати о ней, в моей сумке лежит вдвое сложенный больничный лист. Прекрасно понимаю, что могу и не ходить в школу, просто позвонив и предупредив Свету, но я этого делать не буду, так как слишком ответственная и не хочется бросать детей. Однако как бы я не пыталась достучаться этим же вечером до директора нашей школы, мне запретили появляться на работе. Да, Света сама позвонила, когда мы с дедом на кухне пили чай. Она может и не знала всей правды как я получила травму, но настоятельно рекомендовала отлежаться с недельку дома. Поспорив с ней о том что лучше, мне пришлось сдаться и на семь дней зарыться в домашних делах. Только это было не совсем хозяйское участие, скорее переживательное. Все эти дни, что я провела дома под чутким вниманием деда, во мне поселился толстый упругий червяк беспокойства и глухого чувства тревоги. Ярослав не показывался, не давал о себе знать, и лишь привезенные таблетки с чаем напоминали о мужчине. Их мне привез Рустам, вырывая на корню все вопросы о Славе.
С того самого момента я стала проверять новостную ленту в газетах, рыться в интернете, сама же не звонила ему. Гордость, чтоб ее, не позволяла. Раз просила оставить меня в покое, то значит, и надо было продолжать в том же духе. Однако из-за своих моральных принципов я пропустила беду.
Сегодня шел пятый день ничего не деланья. Дед еще с утра ушел в гараж к другу. Они решили окончательно разломать старый запорожец, перебирая мелкие детали. Я же сидела на кухне, пила тот самый белый чай и читала книгу. Надо отдать должное Яру, чай и, правда творил чудеса с бодростью, силами и наверняка еще чем-то. Когда я перевернула очередную страницу, в дверь позвонили. Подойдя к ней, прежде всего, взглянула в глазок и увидела Лену. Да ладно?! Не может быть! Быстро открыв подруге дверь, кинулась обниматься.
– Ленка! – радостно заголосила я.
– Наташка! – Лена крепко сжала меня.
– Проходи! – я пропустила подругу.
Быстро сообразив на стол и разрезав тортик принесенный Леной, я уселась и предвкушающе сказала:
– Рассказывай, какими судьбами? Вы же должны были вернуться только в следующем месяце.
– Да что тут рассказывать, – потупилась беременяшка. – Так… обстоятельства сложились.
Подружка нервно скомкала бумажную салфетку, что взяла с подставки.
– Лен, что-то случилось? – не зря меня преследовала тревога. – Что-то с Мстиславом или…
Тут меня словно током ударило, а волосы на затылке зашевелились от нестерпимого плохого предчувствия.
– Что с ним?
Лена таки порвала салфетку и, устремив на меня встревоженный взгляд, сдавлено произнесла
– Не с ним. Олеся вместе с бабушкой в аварию попала.
Глава 15
Сдавленный хрип застрял в пересохшем горле, руки мелко затряслись от дурной вести, на лбу выступила испарина. Я сидела несколько долгих мгновений, тупо хлопая глазами и смотря на подругу. Я смотрела на нее, но не видела ничего. Передо мной стояла Олеся с большими красивыми небесными глазами, так похожими на его глаза.
В голове пронеслись сотни самых худших картин, тысячи мелких покалеченных мое восприятие деталей, которые выворачивали бледную душу наизнанку, которые просили с мольбой в глазах рассказать Лену о недавних событиях. Та лишь качала головой в ответ.
– Я толком ничего не знаю, – наконец перестала она мучить меня. – Муж молчит, Ярка молчит, свекор молчит. С Олеськой все относительно обошлось… не больше пары царапин. А вот мама… она в больнице лежит.
– Так все серьезно? – ужаснулась тому, что услышала. Схватила дрожащей рукой чашку и отпила кипяток, обжигая чувствительное обоняние.
Лена неодобрительно проследила за моим действием, беря вторую салфетку и так же остервенело разрывая ее на куски.