Мой настрой был серьезен как никогда. Глаза, кажется, метали молнии, а руки так и хотели отвесить подзатыльник герою.
Яр на секунду поморщился, что не укрылось от моего внимания, и тут же непринужденно спросил:
– Наташ, а ты машину водить умеешь?
– Умею, – рявкнула напряжено, не задумываясь о далёком прошлом.
– Тогда поехали, – он подхватил клетку, направился к дереву.
Неужели понял, что стоит всё-таки не геройствовать, а немного прислушаться ко мне?!
– Куда? – на всякий случай уточнила я, следуя за ним.
– Лечиться, – ответил мужчина и поманил пальцем. – Нат, позови птичку.
Легко сказать, когда он кровью истекает... Ладно, тут я приукрасила, но сам факт, говорит за себя, так вот боязно это и переживательно видеть его в не самом лучшем состоянии.
Я встала рядом с Яром, бросив украдкой взгляд на его плечо, нервно вздохнула и, обратившись к попугаю позвала:
– Роман...
Подставила ладонь и стала ждать.
Нахохлившись, певчий распустил крылья, а через пару секунд уже сидел на моей руке.
Долго не раздумывала, ссадила его в подставленную клетку аккуратно, но быстро. Уж больно сильно меня тревожил стоящий рядом мужчина.
Окинула на прощание помещение, и так, не узнав, откуда льется музыка, я стала спускаться по лестнице вслед за Яром.
Покинув как можно скорее здание, мы вышли на улицу, и вот тут-то началось, точнее, началась проблемка.
Когда меня спрашивали по поводу, умею ли я водить машину, я сказала что умею. Сейчас же перед моим страхом стояла здоровая дорогая конструкция, пугающая своим видом.
– Нат, присаживайся, – Яр открыл дверь машины и терпеливо ждал, когда я заберусь в салон.
Действительно страшно. Потому что одно дело ехать рядом с умелым водителем, а другое вспоминать давнишний позабытый навык, который закончился так себе и не в мою пользу.
– Проблемы? – поинтересовался он позади.
Яр уже успел поставить клетку на заднее сидение и теперь стоял рядом.
Я не спрашивала у него в связи, с чем он не хочет садиться за руль. Понимала ведь прекрасно, что это из-за плеча, и из-за многократных движений, что должны были привести к ещё большей потери крови.
Укоризненно покачав головой, глядя ему в небесные глаза, я все же уселась на водительское место.
– Я помогу если что, – интонация в его голосе совершенно поменялась, с нормальной на хриплую, а тело напряглось. Мне даже удалось заметить на его лбу испарину.
Закрыв дверь, Яр обошел машину и уселся рядом, откидываясь на сидение. Он сразу же прикрыл глаза, а потом будто что-то вспомнив, резко открыл. Как, оказалось, собирался инструктировать меня.
– Не бойся, – фыркнул по-доброму. – Если что я рядом.
Кое-как совладав с собой, я положила руку на коробку передач, двинула вперёд. Нога уже готовая, опустилась на педаль. И мы вот совсем не плавно тронулись.
– Ничего, привыкнешь, – голос Яра гулко прошелестел по салону.
Надо сказать, что после его слов, я не то что смело повела автомобиль, но периодически смотря на мужчину, стала не так боязно относится к дорожной конструкции. И лишь в крайних случаях отвлекалась от шоссе, когда Ярослав притрагивался к моей руке, уверенно придавливая ее сверху и направляя в нужную сторону.
С каждым разом я замечала, как он все больше бледнеет.
– Теперь налево поверни, так быстрее.
Доверчивая! Я же и правда подумала, что мы едем в больницу по кратчайшему пути. Полностью полагалась на мужчину, а он обманул меня.
Через полчаса мы были вовсе не перед кирпичным зданием, с подъездной дорожкой созданной специально для машин скорой помощи, а возле элитного знакомого района. Возле его дома.
Не выдержала. Вылетела из машины, громыхнула дверью и спрятала лицо в ладонях. Нервы сдали. Всю дорогу в напряжении, ожидая в конце пути больницу и, что ему помогут опытные квалифицированные врачи, а он…
– Какой же ты все-таки… упрямый! – со злости и горечи бросила ему, продолжая стоять, прижавшись спиной к машине. – Какой же ты…
Как ему донести, что неразумно поступать вот так? Что не надо геройствовать и стоит подумать головой… Что у него есть дочь, а Яр тот единственный самый родной человек для нее.
– О дочери лучше бы подумал! – высказала вслух свои мысли.
– А я и думаю о ней и о тебе. Мне больше не о ком думать, Наташ. И я тебя уверяю, – он отвел мои руки в стороны, вгляделся в глаза, – если бы моей жизни что-то угрожало, я бы не разменивался на отговорки. Я слишком сильно люблю свою дочь, чтобы оставлять ее одну в этом мире.
Постояв какое-то время и ловя на себе небесные глаза, что отдавали правдой и искренностью, мы, наконец, двинулись с места.