Потом отходим, постепенно удаляясь на приличное расстояние от довольной продавщицы.
– Может, ты меня уже отпустишь? – шиплю.
– Чтобы ты в обморок где-нибудь грохнулась? – заботливо спрашивает.
– Мне неудобно так.
– А мне даже очень.
– Отпусти меня немедленно! Или ты хочешь, чтобы все в округе увидели представление «Истеричная учительница»?
– Скорее рыжая бешеная училка, – зло проговорил он и отпустил, резко, быстро.
Я вздыхаю с облегчением, а затем снова шиплю, потому что один не в меру наглый молодой папаша цапает мою руку и ведет за собой к здоровому черному блестящему внедорожнику.
Торможу ногами, упрямясь:
– Я с тобой никуда не поеду!
– А я и не хотел тебя подвозить! – огрызается он.
– Тогда чего ты делаешь?
– Исполняю просьбу своей дочки!
Наконец он отпускает меня. Мы стоим возле его огромной машины, дышим как паровозы, уставившись друг на друга, благо, что пар из ноздрей не валит, а из наших глаз летят искры. Мои – зеленые, его – голубые.
Это конечно я так, выдумала про искры, зато потемневший взгляд моментально ухватила, как и мужское недовольство.
– Наталья Сергеевна! – рычит. – Не соблаговолите ли вы усадить свою, – на этом слове, искрящиеся глазки посмотрели на мою юбку, – задницу на сиденье машины.
Я думала, что ему бы такое ответить колкое и неприятное, чтобы осадить мерзавца, но как назло ничего путного не приходило в голову. Да еще и Олеся опустила тонированное окно и любезно пригласила:
– Присаживайтесь, Наталья Сергеевна. Мы с папой вас до дома довезем.
Стоит ли говорить ребенку, что это неудобно и все такое? Можно, конечно, и поразглагольствовать, но зачем? Ломаться, тем самым показывая свою слабость? Я не буду. Все равно ведь ее отец затащит меня в машину.
– Спасибо, Олеся, – жду, когда окно подымится. И пока я не открыла дверь, и пока Олеся ничего не слышит, едко произношу: – Никакого уважения к старшим! – хмыкаю и лезу в салон автомобиля.
Знай наших, как плохо обращаться с женщиной, которая старше тебя на три года.
Сзади тихо цветисто ругаются, придерживают дверь, после протягивают два стаканчика с мороженым – одно сливочное Олесе, другое персиковое мне. И я ведь беру, не отказываюсь, чтобы не пререкаться с ним при его же дочери, благодарю сдержано Ярослава.
Ярослав также сдержанно принимает слова благодарности, отдаю ему кошелек, затем он обходит машину, садиться в нее, кладет на пассажирское сидение пластиковый контейнер, и медленно трогается с места.
Медленно едем по городу, не из-за пробок вовсе, а из-за того что едим мороженное. Персиковое тоже ничего, но мне все же нравится манговый вкус.
В салоне прохладно, мои рыжие кудрявые волосы отлипают от вспотевшей кожи и из-за этого неприятные мурашки заставляют заводить все время руку за шею и поглаживать ее.
И вот я отвожу руку назад, чтобы убрать неприятный дискомфорт, слегка влажноватая белая рубашка медленно натягивается в области груди, наверняка показывая ажурные полоски бюстгальтера, а мой бездумный зеленый взгляд в окно прерывается.
Я поднимаю глаза и наталкиваюсь на заинтересованные голубые очи. Причем эти очи исследуют сначала правую грудь, потом переходят на левую. На правую. На левую.
Вздергиваю бровь. Ха! Я думала, что этим жестом заставлю его отвернуться и вновь возобновить управление машины? Как бы ни так. Красный огонек светофора давно погас, зато два голубых разгорелись озорцой.
– Может ко мне? – Ярослав произносит это так тихо, что почти ничего не слышно.
Но я все равно понимаю его, как понимаю и то, что Олеся спит, прислонившись к окну автомобиля.
Прищуриваю свои глаза, снимаю с плеча сумку, роюсь в кошельке, доставая необходимое количество денег, чтобы отдать за мороженое. Знаю ведь, что Ярослав не возьмет у меня деньги, поэтому я оставляю их на сидение, а сама под удивленный взгляд вылетаю из машины, захлопывая тихо дверь, чтобы не разбудить Олесю.
Подбегаю к маршрутке, как раз рядом остановка и транспорт идет в мой район, сажусь на свободное место со счастливым лицом, радуясь, что газель тронулась.
Глава 4
***
Как я и предполагала, добралась до дома ровно в половину пятого вечера. Достала из сумочки телефон, набрала номер деда и стала слушать тихие одинаковые гудки. После седьмого, дед соизволил ответить:
– Наташка, где ты ходишь! – шепотом отругал он. – У нас гостья по твою душу, так что дуй домой! За хлебом потом сходишь, не до этого сейчас.