Взглянула на обоих. Заметила ту некую схожесть и то, как они смотрелись вместе. Будто бы созданы друг для друга. Будто бы одинаковые, вышедшие из одного дорого камня. И только Олесины маленькие пальчики заставили меня хоть как-то привести мысли в порядок, а сердце перестать дергаться и ныть.
– Мам, – она обхватила меня и выглянула, смотря на родителей, – сделай, как просил папа..., пожалуйста!
Глупое сердце предательски защемило. Я усилием воли затолкала далеко внутренний поток беспокойства и ответила на немой вопрос Ярослава.
Чувствовала себя сейчас ужасно из-за того, что не могу помочь девочке, из-за ненавидящего взгляда напротив, из-за того, что позволила ему заиграться. Я знала, каково это расти без родителей. Без матери. Не ведала той ласки, что обычно окружают с детства. Дед и бабушка очень старались, но не приносили того, что было так необходимо всегда. И поэтому я понимала Олесю, но не желала ей такую мать. Только в измененной ее форме.
– Дочка, – подала она голос, – иди ко мне.
Глупые слезы, на место! Я не позволю себе вот прямо здесь, хоть как-то показать эмоции. Лучше потом обдумаю ситуацию и выплесну все что скопилось.
Олеся подалась. Не выдержала и подалась на зов матери. Это четко ощущалась в ее тельце, что прижималось ко мне. Как бы дочь не любила своего папу, она до безумия любила маму и скучала по ней.
Я разжала ее пальчики, подтолкнула девочку сама, так как она долго не решалась что-либо сделать. Яр являлся той преградой на пути к заветной цели.
Леся несмело преодолела разделяющее ее пространство, кинулась в подставленные объятия.
Мужская рука плетью опустилась вниз, а потом Ярослав покинул кухню, бросив напоследок:
– Надеюсь, ты сохранила остатки разума и выполнишь мою просьбу.
– Конечно, любимый! – она высокомерно посмотрела в мою сторону и увела девочку.
Господи, Наташа, куда ты попала?! Я подождала некоторое время, а потом хотела было уйти, но врезалась в сильную преграду. Взглянула на нее и увидела злющего Ярослава. Он был уже в костюме, умыт, причесан и от него как всегда веяло чем-то сильным.
Мужчина смотрел на меня, но я понимала, что этот взгляд и его состояние направленно на другое препятствие. Когда мне уже надоело вот так стоять, я попыталась его обойти, но мне преградили выход, попросив:
– Наташ, налей, пожалуйста, кофе.
Я развернулась, пошла наливать кофе. Быстро сообразив как пользоваться навороченной кофемашиной, подставила большую чашку, подождала пока черная жидкость дополнится до краев, после поставила на стол, а сама отошла на приличное расстояние.
Ярослав словно в трансе приблизился к столу и, не глядя на меня, стал рассказывать:
– Мы с ней познакомились в школе. Это было в восьмом классе. Параллели "А" и "В". Я до этого не знал ее, но случайная встреча в общей компании, и мы стали встречаться спустя неделю. Знаешь, как обычно бывает: те, кто постоянно на виду, в той или иной степени, сходятся рано или поздно. Она была известна в своих кругах, я – в своих.
Яр замолчал, прикасаясь к круглой чашке ароматного кофе. Поднес к носу, вобрал в легкие горьковатый запах и посмотрел на меня.
В его глазах не было тех радужных воспоминаний, что обычно отражались блеском приятной памяти в человеке, который хранил и чтил их. Он словно не делился чем-то тайным со мной, а неторопливо пересказывал скучный параграф из истории.
– Нам было комфортно вместе. Школа, выпускной, поступление в универ. Потом новость о беременности.
Он вновь замолчал и подул на редкую жёлтую пену, что мерно оббивала края чашки. Прикоснулся губами к прозрачному стеклу и отпил несладкий кофе, продолжая упорно ловить каждую мою реакцию на свой рассказ.
– Алина не хотела ребенка. А я, уговорил оставить. В тот же день предложил пожениться, но она решила по-своему.
Я видела, как ему с каждым разом слова давались все трудней. И не ожидала, что в следующую секунду Яр надвинется на меня, прижмёт к столу и не оставляя место для маневра, испытывающе продолжит смотреть.
– Все было хорошо..., наверное, – между нами оказалась чашка, и я непроизвольно обхватила ее с другой стороны. – А спустя полгода, после рождения дочери, Алина сбежала.
Эта была грусть и ещё что-то. В его глазах. В потускневших блеклых ещё мгновение назад небесных глазах. И я понимала причину его чувств. Тех, что тревожили сейчас Ярослава. Он не переживал о себе, и о том что остался один как мужчина, а вот об Олесе – очень.
– На праздники она возвращалась, чтобы быть с дочкой. Два дня, – он усмехнулся. – Ее хватало на два дня. Я уговаривал Алину сойтись, но так ничего и не вышло. Как и причина, по которой она сбежала.