– Все что тебе сейчас нужно, это привести себя в порядок, – он режет меня точеным взглядом, ожидая ответа.
Ответ очевиден.
– Я не уйду отсюда.
– Наташ, сейчас не до этого, – кривится мужчина. Я понимаю, как это выглядит со стороны, но ничего не могу поделать с собой. – Мои люди отвезут тебя домой, останутся рядом. Вы будете все время под наблюдением, пока не разрешится вопрос.
– Нет, – стою на своем. – Мне надо к нему.
Неужели он не понимает, как мне это необходимо?! Убедится, что не так все плохо.
Но Рустам никак не принимает мои слова всерьез. Он подзывает кого-то и приказывает:
– Обеспечить полную безопасность. Смена через четырнадцать часов. Три на три.
– Понял, – человек в бронежилете подходит ко мне, чуть беря за руку. – Идём, – пытается увести через другой выход.
– Нет, – я, кажется, задыхаюсь. Острое чувство какой-то нехватки. Той, что так нужно. И я громко зову, почти отчаянно: – Слава!
А затем качаю головой, устало пряча глаза в ладонях. Он не должен возвращаться. Уехать и проверить, если надо спасти. Так отчего тогда разрывается все внутри и орет, что надо позвать?! Увидеть. Ощутить.
Я не могу долго держать ладони возле бледного лица. Руки не слушаются, и все время норовят опуститься вниз.
Свинец – вот что разливается медленно по телу, входит в каждую сокрушенную мою часть и застревает там надолго. Я словно и не здесь сейчас. И здесь одновременно. Внутри все сопротивляется: тягучая пропасть, что обволакивает меня, глухая тревога, разрываемая все молекулы на крохи, маленькие свернутые комки, которые попеременно дают о себе знать, то бросая в жар, то кидая с неимоверной силой в холод. А тот, кто так нужен, чтобы успокоить или же мне стать тем успокоителем для него, далеко.
До него не дотянуться рукой. Наверное… Я уже не уверена, потому как знакомый запах разрывает пустоту и его ледяные пальцы касаются меня.
– Так, – раздается над головой его твердый, уверенный голос, что отдается спокойствием в моей голове, – надоело.
"Что?" – тут же хочется выкрикнуть и прижаться к нему, а ещё лучше узнать, что все хорошо, что с Олесей тоже все в порядке. Что охрана просто спит, получив убойную дозу снотворного. Но я стою неподвижно, ощущаю как его руки до этого крепко сжимающие мои плечи, резче вцепляются, словно боясь потерять.
Они бы и дальше сжимались с каждой секундной все больше. До боли, до тихой горечи, до последних остатков выдержки, пока я не поморщилась, и из моих губ не вырвался тихий писк.
Тогда Ярослав ослабил хватку, и прижал к себе, крепко, сильно, накрывая сталью, властью, захватывая в плен и даря на пару мгновений успокоительное. Он сам успокаивался рядом со мной. Немного. Но этого было не достаточно. Я чувствовала, как понуро бьется его сердце, как оно рвется на части. Как болит душа.
– Что с ней? – отцепила голову от рук и коснулась губами его шеи. В этом не было ничего такого. Я просто знала, что так надо. Что ему это необходимо.
Вместо ответа Ярослав шумно вздохнул, а после, наклонившись, спросил:
– Поедешь со мной?
Не раздумывала ни секунды.
– Да.
– Не боишься?
– С тобой, – посмотрела на него, – нет.
Главное чтобы Олеся была в порядке. Остальное – можно пережить, перетерпеть.
– Но ей нельзя, – тут же выхватил из беседы Стас.
Он подошел к нам. Натянутый, на взводе. На его скулы было страшно смотреть, а глаза так вообще… источали бессильную ярость.
– А никто и не говорит, что я Наташу кину в горло падали, – тоном нетерпящим возражений сказал Ярослав и неожиданно для меня, да и для всех, находящихся здесь протянул баскетболисту руку.
Что мог означать этот жест? В их случае только одно – единое примирение. Никто не знал и не понимал в округе. Только мы втроем, только сейчас, иначе потом будет поздно.
Стас это осознавал, но не принимал ни по каким параметрам, и все же переступив через себя, через необузданную молодую силу, протянул руку в ответ.
– Спасибо тебе, – Яр был искренен в своей благодарности. Серьезен как никогда, но искренен.
Мгновение на пожатие, мимолётный карий взгляд на меня и:
– Никогда не думал, что скажу это, но..., – Стас провел рукой по моим волосам, – я рад, что в твоей жизни есть он.
Нехотя произносил слова. Я видела как ему это неприятно и больно.
Некомфортно чувствовала себя и я. Про Яра так вообще было трудно что-либо понять, но тело его напряженное и готовое к броску выдавало полностью настрой. Мы больше не стали задерживаться, покинули быстро школу.