Тут общая сковорода — и наяривай, сколько влезет.
— А Лета?
— Не придёт Лета.
— Мм. Ладно.
Меня это неожиданно и очень глубоко цепляет. Хочется ещё раз на неё взглянуть. Попасть под удар полыхающего взгляда.
— Да и не жрет она ничего. Кусочек хлеба с колбасой утащит в комнату и жуёт там впотьмах.
— А сейчас она где?
— Шурку развлекает. — Фыркает баб Тася. — Та вечно больной делается, лишь бы Лета почаще приходила.
— Доброе у неё сердце.
— Хорошо ли это, голубчик? Такую девку обидеть не трудно. Горе луковое.
— Кто её обидел? — Жую хрустящие грузди. Отвал башки…
— Та был один. — Баб Тася понижает голос и подаётся корпусом вперёд. — Но я тебе, голубчик, этого не говорила. Не любит Лета, когда я в её прошлое нос сую. И ты не суй.
— Договорились. — Согласно киваю, хотя уже знаю, что сделаю по-своему.
После плотного обеда переодеваюсь «в своё красивое». И мне тоскливо думать о том, что сейчас придётся снова в город возвращаться. Не хочется…
— Ты, Данечка, в следующий раз на выходные приезжай. — Баб Тася поправляет мою куртку на плечах. — В баньке попаришься, я настойку из подполья достану. Хорошая настойка, на бруснике. Мягкая.
— Вы только Лете не рассказывайте о нашей договорённости.
— А чегой?
— Да она сбежит, если узнает, что я снова притащиться собрался.
— Дом мой, а значит, правила мои.
— Баб Тась.
— Ладно, голубчик. Будет нашим секретом. Ты токма возвращайся, мне всё веселей. Дорогу до вокзала помнишь, или проводить?
— Не надо, сам.
— Провожу. — Кивает баб Тася.
На вокзале тепло прощаемся. Из окна электрички машу рукой. И на сердце хорошо так, тепло. Будто в детство вернулся ненадолго.
За пару остановок до города оживает телефон. Стопятьсот пропущенных от Аристова.
Бляха. Надеюсь, жив он там. Я напрочь забыл про его волшебный карандаш.
Перезваниваю.
— Север, ну так друзья не делают… — Обиженно. — Ты где пропал?
— Да я, Саня, в деревне оказался. Случайно.
— В деревне. Ага. Слушай, ну если тебе впадлу было, так бы и сказал!
— Я тебе клянусь. Ну, не прикончила тебя Лика там?
— Да не! Нормально. — Полушёпотом. — Чо я, не мужик что ли? Я как по столу кулаком дал…
Возня, шорохи. Аристов кричит «помогите».
— Север, привет. — Лика перехватывает трубку. — Солнышко ты рисовал?
Ах ты ж гад! Всё-таки попытался задницу свою прикрыть.
— Лик, да ты что? Я только многочлены умею.
— Так и знала. — Вздыхает. — Север, ты на выходных не приезжай. Я для Саши придумаю какое-нибудь наказание.
— Да за что? — На фоне.
— За то, что не сознался.
Хм. Наказание?
— Может, к исправительным работам его приговорим?
— Есть идеи?
— Есть одна. Крайне благотворительная.
— Я только за. — Соглашается Лика.
Сбрасывает звонок.
Ну, вот и подкрепление нашлось!
Глава 8
Лета.
У бабы Шуры задерживаюсь допоздна. Во-первых, я не хочу лишний раз пересекаться с этим майором — мне внимание ему подобных ни к чему. Во-вторых, у Шуры скопилась целая куча работы по дому. Так что было, чем себя занять.
Руки щиплет теперь от моющего средства. Надо было работать в перчатках, но их у Шуры не оказалось. Кожу немного разъело, а ногти неприятно ломит.
Я совершенно к такому не привычна — убирать, мыть, готовить. Я вообще мало что умею, и практической пользы от меня не сказать, что много. Но я стараюсь. И с каждым днём получается всё лучше. Хотя по деревенским меркам я едва ли превосхожу в полезности кота.
Иду обратно по темноте. Немного жутко. Позади меня — лес. Густой и непроглядный. Полная луна — единственный источник света. Лают собаки. Вдалеке шумит речка, и колёса поезда отбивают мерный ритм.
Фонари здесь работают только на бетонке — центральной улице, выстланной неровными плитами. Да и там этих фонарей всего четыре штуки. Но мне туда ещё нужно добраться.
Ускоряю шаг.
Там, дальше, старый опустевший колодец. И на нём всегда висит шуба, которой, как мне сказали, раньше, по зиме, прикрывали короб, чтобы не попадал снег и не перемерзала вода. Колодец давно не функционирует, а шуба висит. И мне, в темноте, в ней всегда мерещится что-то страшное, одушевлённое.
Не монстр, нет. Я уже не маленькая девочка, и мифическими чудовищами меня не напугать. Но я прекрасно знаю, что существует другой вид нечисти.
Люди.
Конкретный человек. Мой личный монстр, одной мысли о котором достаточно, чтобы кровь застыла в жилах.