Как обычно ищу самый пустой вагон и на полтора часа выключаюсь из реальности. Досыпаю, хотя сон мой поверхностный и рваный, скорей доставляющий дискомфорт, чем восстанавливающий.
В городе серо, неуютно, и словно ещё более тоскливо, чем в деревне. Там отсутствие красок компенсируется чистым воздухом и ощущением свободы. Здесь же просто мрак…
Магазины сейчас только начинают открываться. Чтобы не мёрзнуть у крыльца, заглядываю в привокзальную кафешку. Беру кофе и несколько пирожков. Один оставляю себе, остальные прячу в рюкзак.
Жую сосредоточенно, пытаясь мысленно прикинуть план действий на сегодня.
Главное — купить Шуре порошок. А ещё помаду… Она мне сказала в последний раз, что давно забыла, что это значит — быть женщиной. Я не имею ни малейшего понятия, как это исправить, я ведь и сама давно уже не чувствую в себе женского начала. Его из меня выжгли, вытравили, стёрли. Я пуста внутри.
Но когда мама была жива, она очень любила красить губы. И делала это так завораживающе, что я не могла оторвать взгляд. В этом жесте для меня сосредоточилось все женское. Поэтому куплю баб Шуре помаду, пусть сходит на почту красивая. А может, вручу ей сигареты и отправлю с передачкой к деду Мише.
Мечусь по городу, набивая рюкзак покупками. Последним пунктом в моём списке значится встреча с Мурзиком, но этого прохвоста не так просто поймать. Обычно он гуляет во дворах, недалеко от своего дома, но порой сматывается куда-то, и я не вижу его неделю и больше.
В уже хорошо знакомом мне дворе сажусь на лавку. Снимаю рюкзак и разминаю затёкшие от тяжести плечи.
— Мурзик! Мурзик! Ты здесь?
Кусты шуршат.
— Здесь. Привет, Виолетта!
— Я тебе сколько раз говорила, что не Виолетта я?
— А как было бы прикольно! Можно было б тебя тогда звать Вилкой. Что за имя — Летиция?
— А что за имя — Мурзик? То ли кот, то ли ребёнок.
Мурзик садится на лавку рядом со мной. Доверчиво прислоняется головой к моему плечу.
— Ты почему без шапки? Холодно уже.
— А ты почему? — Отчитывает меня в ответ.
— Я уже взрослая, мне можно.
— Что в сумке? — Тянется к моему рюкзаку. — Снова пончик?
Хлопаю по ладошкам.
— Там не тебе.
Мурзик расстроенно поджимает губы. Прячет подбородок в воротнике курточки.
Достаю пирожки.
Мурзик, просияв от счастья, хватает угощение и шустро уплетает.
Я чувствую себя баб Тасей, потому что с умилением смотрю на то, как ест ребёнок.
Он несчастный малыш. Очень самостоятельный для своих десяти лет, но не хорошая жизнь его вынудила взять на себя столько ответственности, а мать-алкоголичка, которой глубоко до звезды на собственного ребёнка.
Смотрю на него ещё раз, подмечая все детали: под глазами тёмные круги, куртка грязная, штаны тоже. Весь помятый, покоцаный. Где валялся? Где был вообще?
— Мурзик, у тебя нормально всё?
— Порядок. — Отвечает с набитым ртом. — Есть водичка?
Подаю бутылку.
— Как мать?
— Ай… — Отмахивается.
— Что у тебя в школе?
— Ой!
Ладно, не хочешь говорить — не надо.
Встаю.
— Мне идти пора. Скоро обратная электричка.
— Ага. — Поднимается тоже.
Треплю по светлым волосам на прощание. Мурзик стоит поникший. Глаза потухшие.
Вцепляется в мою ладонь.
— Лета, возьми меня с собой?
— Мы об этом уже говорили. Нет.
— Лет, ну что тебе? Пожалуйста!
Разворачиваюсь, чтобы уйти.
Мне эти его «пожалуйста» серпом по сердцу. Больно за малыша, но мне не потянуть.
— Лета!
— Мурзик, ну чего ты прицепился ко мне, а? — Срываясь, психую.
Не потому, что он виноват, нет. А потому, что я бессильна ему чем-то помочь, и от своего бессилия раздражаюсь страшно. Мне хочется всех таких же как я, поломанных и пострадавших, обогреть и приласкать. Дать надежду
Но нет ничего хуже, чем дать надежду и не оправдать её. Это бьёт сильней, чем прямой отказ.
— Лет, помоги.
— Себе бы помочь.
Мурзик обгоняет меня, преграждая дорогу. Смотрит глазищами своими огромными.
— Ну мне некуда идти. — Разводит руками.
— Домой иди! — Рявкаю. Прусь дальше, волоча за лямку тяжелый рюкзак.
— К алкоголичке этой? Так она меня выгнала!
Останавливаюсь.
Я в курсе контекста его жизни, но не могу помочь.
У меня ни жилья своего, ни лишних денег. Мне даже накормить этого ребёнка нечем будет.
— Мурзик…
— Лет, ну куда мне? Могу, конечно, и дальше в парке ночевать…
Содрогаюсь.
Я что, животное какое? Ребёнка вот так отпустить неизвестно куда. В парк. Но я и не мать ему.