Бля, только не сегодня.
Но иду, конечно.
Коротко стучусь в дверь.
— Входи, Северов.
— Здравжелаю, хотели видеть?
— Да ты садись. Чего на пороге мнёшься? — Указывает на стул напротив себя.
Мешкаюсь. Это дерьмо ведь растянется на добрый час, если сяду.
— Извините, товарищ полковник, не могу сегодня задерживаться. Важные дела.
— Что может быть важней службы? — Зыркает неодобрительно.
По первости от одного такого взгляда из-под густых бровей хотелось схватить швабру и что-нибудь отдраить до потери памяти, лишь бы быть полезным прямо здесь и сейчас. А сейчас привык уже, поэтому лишь пожимаю неопределённо плечами.
— Личная жизнь, товарищ полковник.
— Личная жизнь… Первым делом самолёты, а девушки потом. Слышал такое?
— Так это у авиации.
— А мы чем хуже?
Вздыхаю.
Я начинаю закипать, как чайник, потому что у меня вообще нет желания сейчас торчать здесь. Я и не обязан — рабочее время кончилось давно. Но кому какое дело, да?
— Ладно, Северов, глянь вот сюда. — Андросов достаёт из ящика стола папку, небрежно швыряет на стол.
Открываю. На первой же странице фотография Леты из домашнего архива. И моё сердце отбивает какой-то хардкор.
Делаю вид, что заинтригован. Переворачиваю скреплённые между собой листы, но не фокусируюсь на буквах. Вижу только, что есть там психологический портрет Леты, составленный со слов Стоцкого. Я не хочу это читать, в моей голове Лета уже сложилась целостной, самобытной, и я не горю желанием разрушать этот образ инфой из ненадёжного источника. А то, что Стоцкий ненадёжный — факт.
— Что это?
— Дело перешло в наш отдел. Благодаря тебе.
— Мне?
— После дела Мартынова ты у нас опер популярный. Я бы даже сказал, местная звезда. Стоцкий подсуетился, чтобы перепоручить розыск его жены лично в твои надёжные руки.
— Семейные разборки не мой профиль. Я таким не занимаюсь. — Отбрасываю папку на стол с видом человека глубоко скучающего. — Подключите поисковые службы, волонтёров. Развесьте ориентировки по городу, в конце концов.
Или идите нахрен и оставьте девочку в покое…
— Это, Даня, не просьба. — Андросов настойчиво двигает папку к краю стола, тычет в неё пальцем. — Девка тепличная, к жизни не приспособленная. Прячется явно где-то в городе. Надо найти и вернуть, пока не загнулась под каким-нибудь забором.
— Может она не хочет, чтобы её находили и возвращали?
— Да брось!
— Не сбегают женщины от любящих мужчин.
Андросов понимающе кивает, складывает руки в замок под подбородком.
В курсе он, на что я намекаю.
— Дань, мы люди подневольные, наше дело маленькое. Дали приказ — исполняй и вопросов не задавай. Может, она больная на голову? В любом случае, как там у них в семье — нас не касается.
Ну конечно.
Нам не позволено осуждать тех людей, что используют окружающих, как живую лестницу на Олимп. Безграничные возможности в комплекте с полным отсутствием морали открывают перед ними любые двери, и чудесным образом закрывают глаза закона.
Вот такая, блять, магия.
— Пол года со смерти Мартынова не прошло, а мы снова прогибаемся под власть имеющих. Это наша работа? А где честь в ней, товарищ полковник? Где совесть?
— У тебя есть все задатки для того, чтобы взлететь по службе. Я тебя двигаю и перед начальством выстилаюсь не для того, чтобы ты мне концерты закатывал, будто принцесса диснеевская. Поставь цель и иди к ней, как мужик.
— Я не за этим в органы шёл.
— Не надо очаровываться — не придётся разочаровываться. Слышал такую фразу? — Андросов откидывается на спинку кожаного кресла и устало массирует пальцами переносицу. — Ты с высоты своей колокольни не видишь общей картины. А она такова, что встать на одну сторону не получится. Приходится балансировать. Так что, Север, отключай давай свой моральный компас, он тебя не по тому маршруту ведёт. Иногда нам не нужно думать о том, как лучше или хуже. Нам нужно просто…работать. И всё. Даю тебе месяц, потом полетят головы. Мне нужны результаты, ты понял?
Сжав зубы, давлю в себе агрессию.
— Понял, товарищ полковник. Разрешите идти?
— Разрешаю.
Прихватив с собой папку, вылетаю из кабинета. Всё, теперь точно на вокзал. Надеюсь, я ещё успеваю на последнюю электричку.
Вспоминаю про монету в руке. Разжимаю.
Ладно, сначала быстренько за цветами…
Глава 14
Лета.
Я больна. Явно больна этим Севером, будь он неладен!
Поселился в моей голове, да так крепко, что напрочь вытеснил почти все мысли о бывшем муже.