— Сколько времени? Электричка на Мирную уже ушла?
— Час назад как. Через двадцать минут следующая. — Тётечка смотрит на меня со смесью жалости и беспокойства.
Что, так плохо выгляжу?
Да мне самой от себя тошно. Стыдно. За то, до какой жизни докатилась. Сплю в забегаловках, как бродяжка. Шарахаюсь по ночам, словно подросток, ищущий приключений на задницу. Но ведь так оно и есть. Это факты, и все они про меня.
Чертовски сложно принять их, после той жизни, к которой я привыкла.
Летиция Стоцкая-Дюпре, дочь уважаемого банкира, жена не менее уважаемого золотого магната, ест в привокзальных кафешках пирожки с капустой и спит на лавке.
Просто блеск!
— Извините. Я ухожу уже. — Надеваю куртку. — Можно мне кофе?
— Касса закрыта. Пересмена у нас.
— А. Извините…
Тётечка поджимает губы. Цокает, качает головой. Убегает.
Пятернёй расчёсываю спутанные волосы. Луплю ладонями по щекам, чтобы проснуться.
Нормально, Лета, всё будет нормально. Где наша не пропадала?
Иду на выход.
— Голубушка, погоди. — Тётечка догоняет. Несёт пластиковый стаканчик, над которым поднимается пар. — Не капучино, конечно. Растворимый. Пьёшь такое?
— Спасибо вам. — Забираю стаканчик. Он согревает озябшие ладони. — Давайте, я заплачу.
— Не дури. Беги, на электричку, девочка, не опаздывай.
— Возьмите хотя бы вот… — Из заднего кармана джинс достаю скомканную пятидесятирублевую купюру.
Растворимый кофе не стоит и десятки. Но человеческое тепло гораздо дороже. И я по привычке пытаюсь обменять его на деньги.
— Да убери ты. — Отталкивает мою руку и шикает: — Убери! Купишь себе мороженое.
Она такая… Тёплая. Участливая. Пахнет едой, печёным хлебом. И мне хочется кинуться к ней на широкую грудь и зарыдать, сетуя на жизнь. Но я сдерживаюсь.
Убираю деньги в карман и выхожу на улицу.
Холодно! Октябрь в этом году выдался мрачный и промозглый. То снег пробрасывает, то ледяной дождь.
Бегу к вокзалу, запахнув куртку и придерживая её рукой. Замок сломался, а другой у меня нет. И денег, чтобы купить новую, тоже нет. Зарплата ещё не скоро, да и той хватит только на еду.
Через вокзал иду, низко опустив голову. Не хочу, чтобы моё лицо засветилось на камерах. Такая мера предосторожности может уже и лишняя — Макс вряд ли каждый день отсматривает все записи с камер города, но мне так спокойней.
Прохожу через турникеты, покупаю билет в кассе, а в автомате — плитку молочного шоколада. Выхожу на платформы как раз к моменту, когда электричка показывается на горизонте.
Выбираю вагон, где поменьше людей. Устраиваюсь в углу, хлебаю уже остывший кофе. Он сладкий, и вообще от кофе там одно название, но мне он кажется самым вкусным на свете. Потому что с капелькой чужого сострадания.
Смотрю на быстро мелькающие деревья. Считаю секунду между столбами, которые мы проезжаем. Рассматриваю маленькие деревушки, покосившиеся домики, заболоченные речушки.
Небо серое и низкое. Хмурое. Налитое свинцом.
Ловлю в отражении окна свой взгляд — затравленный, напуганный.
Я скорблю по той звенящей счастьем девчонке, что жила когда-то во мне. По шумной, суетной, весёлой девчонке.
Теперь же молчание стало моим громким криком. Жаль, что его никто не слышит.
Полтора часа борюсь со сном, мерно покачиваясь в такт движению электрички. Колёса отстукивают для меня колыбельную. Но спать нельзя — пропущу станцию.
— Следующая остановка четыреста-восем-надцатый километр. — Объявляет механический голос по громкой связи.
Это моя.
Деревня Мирная — крошечная. Старый вокзал закрыт, а станцию перенесли на двенадцать километров, сделав просто платформу. И даже название убрали. Теперь это не Мирная, а четыреста восемнадцатый километр. И живут там одни старики, которые не хотят уезжать, да пара десятков детей, которые пока, в силу возраста, уехать не могут. Моих ровесников мало, да и с теми мне особо поговорить не о чем.
Какие у нас общие интересы?
Выставки и театральные постановки не интересны им, огородные баталии и бытовые хлопоты — мне.
Через пятнадцать минут электричка останавливается. Выхожу на перрон.
Вбираю в лёгкие воздух, пахнущий дымом, лесом, свежестью. В городе такого воздуха нет, а здесь — свобода. И небо огромное, не скрытое мрачными взводами многоэтажек.
Вечером, видимо, здесь дождь прошел или мокрый снег. Дороги снова развезло, и только небольшой минус пока позволяет пройти по подмерзшей грязи без риска утонуть по щиколотку. Нет ни такси, ни автобусов.