Они отлично взаимодействуют друг с другом. Если бы я была вне контекста, то решила бы, что это отец, который учит сына забивать гвозди. Или вытаскивать их. Или что они вообще там делают…
Они даже внешне похожи, только Мурзик светленький.
Север, словно почувствовав пристальное внимание к своей персоне, резко поднимает голову. Встречаемся взглядами.
Отскакиваю от окна, будто застигнутая врасплох за чем-то неправильным, незаконным. Смущенно луплю в пол.
Север машет и приглашающим жестом зовёт присоединиться.
Привожу себя в порядок. Собираю на блюдо хворост, пару бутербродов и выхожу на улицу.
— Мальчики, вы не проголодались?
— Проголодались! — Бросаются к тарелке.
— А-а! — Поднимаю её над головой. — Руки мыть. В предбаннике таз.
— Да они чистые! — Мурзик небрежно вытирает ладошки о грязные штанины.
— Влад, ты лучше с ведьмами не спорь. — Подталкивает его Север в спину.
— Влад? — Недоуменно ползут мои брови наверх.
А я ведь даже не догадалась настоящее имя спросить. Ну, Мурзик и Мурзик.
Не потому, что мне плевать, нет.
Для меня вторжение на мою территорию болезненно, потому и сама не вторгаюсь на чужую, пока не получаю официального приглашения.
Садимся втроём на завалинку у дома. Передаю тарелку мужчинам.
— Какие планы на сегодня? — Спрашивает Север, откусывая хрустящий хворост.
— Я должна навестить стариков своих. Обещала там помочь. Бабе Шуре нужно принести воды, а Ларисе Игоревне подвинуть шкаф, она давно хочет перестановку.
— Поможем. Принесём. Подвинем.
— Я сама…
— Полтора часа мне дай. Снимем старые доски, и займёмся твоими делами.
Не спрашивает. Просто констатирует.
И я встречаю это привычной реакцией — в штыки и с поднимающейся агрессией, но тут же ловлю себя на мысли, что не хочу.
Не хочу больше бояться принимать от других помощь, ведь не всякий, кто протягивает к тебе руку, намерен связать вас неразрывными узами. Стоцкий постарался, подбил мою веру в людей. Но обрекать себя на одиночество из-за этого — дорога в никуда.
Как ни крути, человеку нужен человек.
Нужно общаться и чувствовать себя частью социума, иначе одичаешь. И я почти дикая уже, словно пойманный в клетку зверь. Бросаюсь на всех без разбора.
Через полтора часа Север, как и обещал, появляется в доме. Лицо раскрасневшееся, волосы влажные от пота.
— Можно у тебя ещё сменную одежду попросить?
— Можно. — Ухожу в комнату.
У баб Таси много мужской одежды, в которой и я сейчас хожу. Откуда она — не знаю, не моё это дело.
Подыскиваю футболку и тёплый свитер.
Оборачиваюсь.
Север прямо за мной стоит, вытирает голый торс влажной футболкой. На ключицах и грудных мышцах блестят мелкие бисеринки пота. Сбоку, на рёбрах, старый шрам, круглый и чуть вдавленный. На плече ещё один, тянется вдоль бицепса. Ниже, на предплечье, кожа словно после ожога.
Неловко мнёмся в маленьком пространстве между открытым шкафом и стеной.
Я будто впервые вижу мужчину.
Такого красивого — да.
И мне мало воздуха. Не могу нормально вздохнуть, чувствуя, как кружится уже голова от недостатка кислорода.
Несмело протягиваю руку, касаясь шрама на ребре. Жду, что Север отстранится, но он лишь перехватывает запястье и плотней прижимает мою ладонь к своей разгоряченной коже.
Поднимаю вопросительный взгляд.
— Пуля. Сломала ребро.
— Болит? — Развожу пальцы в сторону, чтобы не касаться этого места, но Север держит.
— Давно нет.
Ведёт моей рукой дальше по своему телу, будто проводит экскурсию.
— Ножевое. Приехал по вызову на «кухню».
— Что это?
— Бытовые разборки. Бухое невменько с ножом.
— А этот? — Касаюсь осторожно большого шрама.
— Сувенир с работы в МЧС. На пожаре балкой горящей накрыло.
— Что тебя там держит?
— Не знаю. Люди.
— Можно же иначе помогать.
— Бумажки перекладывать? — Иронично поднимает бровь.
— Зачем так рисковать?
Пожимает плечами.
— Кто, если не я?
— Кто-то другой.
— Нет, Лета, так не выйдет. Мы все свои шрамы получим, как бы не пытались уворачиваться. У тебя тоже есть, где болит.
— Где? — Смотрю, как загипнотизированная, в прозрачно-голубые глаза. Забываю моргать.