— Тут. — Накрывает моей же ладонью мою грудную клетку. — Эти раны нельзя увидеть, но они всегда самые болезненные. И долго затягиваются.
— Но затянутся?
— Обязательно. — Приглаживает, почти не касаясь пальцами, мои волосы. Прикасается так, словно даёт мне к себе привыкнуть. Осторожно и медленно.
— И моя?
— Если помочь.
— Я не знаю как… — Шепчу ему в губы.
В глазах тепло и влажно.
В душе — открыто и уязвимо.
Во мне словно какой-то портал, который вытягивает силы. Этот рубец на сердце, поглощающий все краски жизни, никогда не перестанет кровоточить и гноиться. Он только забирает, забирает без конца, оставляя меня совершенно пустой.
И я уже будто смирилась с тем, что теплящаяся во мне жизнь примитивна до противного и сконцентрирована на удовлетворении базовых потребностей сна и голода.
Даже без секса.
Моё тело потеряло способность испытывать потребность в физической близости очень давно.
Секс — это валюта. Способ «оплатить счета», выставленные мужем.
Я не уверена, что готова сейчас…
Но я зависима от чужой доброты.
В мире, где всё покупается и продаётся, я привыкла платить за добро.
Не важно, пятьдесят рублей за стаканчик растворимого кофе на вокзале, или вот так, как сейчас. Для меня границы уже давно стёрлись, и я сама не могу в своей голове отделить реальное желание от привычки и страха снова остаться в одиночестве.
Роняю на пол одежду, которую отыскала для Севера.
Поднимаюсь на пальчиках, несмело касаюсь губами его губ. Не целую, скорей, глажу и пробую, прислушиваясь к внутренним ощущениям.
И внутри порхают те самые пресловутые бабочки. Сердце с надрывом лупит по рёбрам, и каждый неспокойный удар отдаётся вибрацией во всё тело. Кончики мои пальцев, которыми я осторожно веду по крепким грудным мышцам Севера, подрагивают, словно от коротких разрядов тока.
Север с тихим и приглушённым рыком вжимает меня плотней в своё тело. Углубляет поцелуй, превращая его в настоящий. Гладит меня в ответ вдоль позвоночника и проталкивает бедро между моих сведённых коленей. Но всё делает осторожно, без агрессивного напора, и каждым движением как бы спрашивает разрешения.
Я разрешаю.
Закатываю от удовольствия глаза и дышу тяжело, стараясь хотя бы не забывать о том, что мне нужен воздух.
— Как ты хочешь? — Спрашиваю сбивчиво между глубокими вздохами. Целую отрывисто Севера в шею, там, где бьётся широкая вена.
— Что? — Отстраняется.
— Как… Как тебе…
— Как я хочу заняться с тобой сексом?
— Да.
— По-всякому. Горячо, красиво и страстно. Но на добровольных началах и с полной отдачей.
Роняю взгляд в пол.
Не уверена, что с полной отдачей сейчас будет всё гладко.
Север ловит меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в глаза.
— Мне твои жертвы не нужны.
— Это не жертва. Просто плата.
— Ты меня со Стоцким перепутала? — Чеканит сурово. Между его бровей появляется глубокая складка. — Я на него похож?
— Нет.
— Я веду себя, как он?
— Нет.
— Тогда и ты не веди себя со мной, как с ним. Я никогда не смогу доказать тебе, что не монстр, если в своей голове ты на меня уже ярлык повесила.
Наклоняется за одеждой, валяющейся в наших ногах и выходит, оставляя меня наедине со стыдом и колючими мыслями.
Браво, Лета.
Глава 18
Лета.
— Ты готова? — Заглядывает в комнату Север.
Молча киваю.
— Жду на улице.
Натягиваю поверх тёплого свитера свою уже изрядно поношенную куртку. С неудовольствием разглядываю отражение в овальном зеркале перед входной дверью.
Мне хотелось бы быть чуть красивей сейчас. Раньше для этого были возможности, но не было желания. Сейчас — наоборот.
Может, это суть человеческой натуры — вечно испытывать острое неудовлетворение тем, что мы имеем?
— Ты вернёшься сегодня? — Появляется за мой спиной Мурзик. Пересекаемся взглядами в зеркале.
— Конечно.
— Зачем тебе туда ехать? Ты же не любишь город.
— Потому что это важно для меня. И для тебя.
— Она не станет с вами разговаривать. Или будет не в состоянии, как обычно.
— Попытка не пытка.
— Вы правда не отправите меня в детский дом?
— Я даю тебе слово.
Мурзик подходит близко, прижимается ко мне, как котёнок, просящий ласки и внимания. Такой нежный ребёнок, и так скупа на любовь к нему судьба-злодейка.
— Оброс совсем. — Треплю по светлым волосам, пропуская между пальцев пряди.
— Ага. Баб Тася говорит, я на домового похож.
— Не слушай её. Ты самый красивый мальчик.
— Я не обижаюсь.
— А зря. Баб Тасе иногда нужно думать, прежде чем открывать рот.