— Она хорошая. — С несгибаемой упёртостью в голосе говорит Мурзик. Отстраняется, делая пару шагов назад. — Возвращайся только.
— Конечно.
Выхожу из дома.
Север с видом умудрённого опытом зодчего обходит по периметру двор, придирчивым взглядом осматривая плоды своих трудов.
Чудесны плоды, что ты там хочешь отыскать?
Доски ровные, и щелей между ними нет. В старом прогнившем тротуаре были такие дыры, что я, возвращаясь по темноте, пару раз подворачивала в них ногу. А сейчас всё красиво.
Север, заметив меня, подходит. Не спрашивая, забирает мой рюкзак, хоть он и пустой совсем. На вокзал идём молча, лишь изредка перебрасываемся ничего не значащими будничными фразами о погоде и дорогах, которые развезло после ночного дождя.
Между нами после вчерашнего словно стена выросла, и я не знаю, кто был инициатором её постройки. Мы оба словно откатились назад, и кратковременное потепление в отношениях обернулось холодком и колючим ветром.
В электричке сегодня многолюдно — все возвращаются в город после выходных.
Выбираем свободную лавку и садимся так близко, что наши колени соприкасаются на каждый толчок движущегося состава.
Вокруг шумно. В голоса людей отбойным молотком вплетается размеренный стук колёс и периодические сигнальные гудки.
Вокруг шумно, но меня гнетёт тишина между нами с Севером.
Я сама её создала. Обидела человека, из своей трусости и малодушности присвоив качества, на самом деле ему не присущие. Повесила ярлык, да, всё как он и сказал. Потому что так безопасней и проще, чем лезть в это с головой и разбираться, какие сюрпризы таит в себе чужая человеческая душа.
Я должна извиниться, но не могу отыскать в себе слов — все они кажутся неверными и недостаточными.
В порыве раскаяния кладу голову Северу на плечо.
Он принимает мои извинения снова молча, но с готовностью — закинув руку за мою спину, прижимает тесней к себе, и острым подбородком трётся о мою макушку.
Мы по-прежнему ничего не говорим, но мне становится легче дышать.
Мужчина со скамейки напротив смотрит, загадочно улыбаясь.
Я пытаюсь тоже взглянуть на нас со стороны, чужими глазами. Наверное, мы симпатичная пара. И вряд ли по нам можно сказать, что концентрация проблем на нас двоих готова пробить озоновый слой и выйти в стратосферу.
Но в объятиях Севера мне спокойно, хорошо, безопасно.
Пытаюсь вспомнить, делал ли когда-нибудь так Максим — без громких слов и широких жестов умел ли показать поддержку и своё присутствие рядом. И нет, не нахожу в голове ни единого подобного случая.
Он дарил дорогие подарки, когда видел, что я снова уныла. Возил в отпуск, когда градус моей депрессии возносился до небес. И во всеуслышанье кричал о своей любви после коротких, но ярких вспышек гнева.
И ни единого тёплого объятия, которое сказало бы о чувствах громче тысячи слов.
Въезжаем в черту города. Телефон Севера безостановочно гудит и вибрирует во внутреннем кармане куртки, но Север игнорирует.
На вокзал вываливаемся вместе с толпой.
Север крепко держит меня за запястье и руками распихивает в стороны зазевавшихся путешественников, расчищая передо мной дорогу.
— Заедем сначала ко мне.
— Хорошо. — Безропотно соглашаюсь, даже не спрашивая, зачем.
Доверяю.
На вокзальной парковке идём к машине Севера, а через пол часа оказываемся у дверей его квартиры.
Мне страшно переступать порог.
Страшно, потому что чужое жилище может пролить свет на новые грани человека, и я подсознательно боюсь извлечь что-то такое, от чего мне захочется бежать.
Брось, Лета! Что такого страшного может быть в его квартире? Разве что замоченный в кислоте труп в ванной.
Но все мои страхи развеиваются прахом по ветру, как только я оказываюсь внутри.
Его квартира — полное отражение того Севера, которого я знаю. Очень чисто, минимум мебели, много воздуха и света, который льётся из больших окон. Все вещи на своих местах. Книги на большом стеллаже стоят, словно подровненные по линеечке. Нет ни трупа, ни даже не разобранной после стирки одежды на сушилке.
И я бы искренне удивилась, если бы обнаружила такой порядок в квартире любого другого холостяка, но сейчас — нет. Не удивляюсь. Потому что иначе и быть не могло.
— Не хочешь сходить в душ? — Спрашивает Север, застигая меня врасплох.
— А?
— В душ. В смысле, не со мной… Я подумал, ты давно… В смысле…
— Да, я хочу.
— Хорошо. Я тоже. В смысле, не с тобой… С тобой, конечно, тоже… — Рассеянно трёт переносицу. — Ладно, забей. Я лучше помолчу.
Скрыв улыбку, убегаю в душ.
Радуюсь, как ребёнок, благам цивилизации и тому, что горячая вода сама льётся на меня, стоит лишь повернуть вентиль. Дважды мою с упоением волосы, натираюсь душистой пеной и плескаюсь в кипятке, пока кожа не становится красной, как у рака.