Ещё пару недель назад я бестолково кружил по городу в поисках ответов на сакральные вопросы, а теперь ответ прямо в моих руках, но ускользает, словно песок.
Лета у зеркала приводит в порядок волосы, приглаживая их расчёской до электрического пощёлкивания.
— Ты готова?
— Всё пушится. — Смотрит на своё отражение с неодобрением. — В городе совсем другая вода. И вообще всё другое… Никогда бы не подумала, что меня можно впечатлить душем.
— Это нормально.
— Это не нормально. Я одичала. И мне страшно, что это конец пути. То есть, дальше не вырасти. Чего я добьюсь сидя там, в деревне? Ничего! Макс, даже когда отсутствует в моей жизни, всё равно продолжает доставлять проблемы.
Лета поджимает губы и снова зло проходится по волосам, создавая ещё больше статического напряжения. Рыжие антеннки встают по всей голове.
— Летиция Стоцкая-Дюпре в ахере от воды, льющейся из волшебной лейки! Чёрт! — Бубнит раздражённо себе под нос. Ловит мой взгляд в отражении. — Извини. Я сама себя накрутила.
— У тебя интересная фамилия. Ты ведь француженка?
Улыбается.
— Ты же читал моё досье.
— Не вдавался в подробности твоего происхождения.
— Аа. Ну, я такая же француженка, как круассан из ближайшего супермаркета.
— Но ты Дюпре. И отец твой, Николай, да?
— Николя Дюпре. Он вырос в России. Мой дед встретил бабушку Люду в Париже, и там же они поженились через два месяца. Дед перевёз сюда семью, когда папе было три года. Папа женился на маме. Так получилась я, в которой от французского только фамилия. Да и та ополовинена…
Она говорит о семье легко, и я не понимаю, почему девушка, у которой есть влиятельные родственники, вынуждена прятаться от мужа-тирана.
— Лета, можно нескромный вопрос?
Прищурившись, тычет в меня расчёской.
— Хочешь спросить, зачем я вышла замуж за такого козла, как Стоцкий?
Киваю.
— Это был брак по расчету. У отца начались серьёзные проблемы с бизнесом, а со Стоцкими мы дружили семьями.
— Бред. — Буркаю себе под нос. — Неужели такое до сих пор практикуют?
— Очень активно в сферах большого бизнеса. Это хороший способ создать альянс и укрепить его.
— Всегда знал что у богатых чердак течёт. Тебе как вообще самой было — выйти замуж по указке родителей?
— Только отца. Мама… Она уже умерла к тому времени. — Лета нервно и шумно сглатывает. — Маме, честно говоря, Макс никогда не нравился. Она говорила, что он избалованный мажор с раздутым эго. Мама умела разбираться в людях, в отличии от меня.
— Значит, ты добровольно вышла замуж?
— Я Макса знала с самого детства, и он мне казался принцем. — Нервно хихикает. — Я влюбилась в него, когда мне было лет тринадцать. И до девятнадцати баюкала в сердце надежду на то, что мы однажды поженимся. Дура…
— Ты была совсем юной.
— И дурой.
— А что дальше?
— Что, хочешь, чтобы я в красочных подробностях всё описала?
— Не настаиваю.
Не настаиваю, но это сильно бы мне помогло. Я пока так и не смог ничего нарыть на Стоцкого. А учитывая, что Лета не заявляла на мужа в полицию, мои поиски вообще безосновательны с юридической точки зрения. Но я уже твёрдо решил схватить урода за яйца.
— Первые пару лет всё было нормально. Не гладко, но вполне себе… Потом он в офисе стал задерживаться чаще обычного. Я уже тогда понимала, что за этим кроется. У женщин чуйка на гуляния налево. Я думала, мы всё преодолеем. Записала нас к семейному психологу, сказала Максу, что готова простить его измены. Но он вместо благодарности озверел, и в тот вечер я впервые увидела его истинное лицо.
— Ударил?
— Схватил за горло. — Лета кладёт ладонь на свою шею. Сжимает пальцы. — Душил почти до отключки. Это был не звоночек, а колокольный звон, но я была очень наивной. Думала… Думала, это из-за проблем на работе. Всё это тянулось, повторялось из раза в раз. И после каждой вспышки он становился добрым и любящим. Устраивал для нас медовый месяц, увозил меня в отпуск, чтобы забыть о проблемах простых смертных. Влюблял в себя заново. Макс отрезал мне потихоньку пути к отступлению. К моменту, когда до меня дошло, что я живу с чудовищем и это уже никогда не изменится, у меня не было ни-че-го. Совершенно ничего. Он всё забрал, перекрыл мне кислород и сделал зависимой от себя. У меня не было ни денег, ни связей, ни друзей. Все мосты оказались сожжены, и электричка до Мирной стала единственным способом спасения.
Лета ёжится под моим неотрывным взглядом. Вижу, как её ломает от этого разговора.
Мне тоже неприятно слушать. Хочется без всяких вещдоков разъебать урода, сломать ему лицо и упечь по какой-нибудь грязной статье.