Но чем я тогда буду лучше тех, с кем так отчаянно борюсь?
— А почему ты к отцу не пошла?
— Потому что отцу на меня наплевать. Он никогда особой любви ко мне не питал, а после смерти мамы сразу сбагрил Максу. Бизнес, увы, ему важней дочери.
— Никто не знал, что с тобой творится? Подруги, другие родственники, персонал, в конце концов.
— С персоналом в нашем доме всегда были проблемы. Не знаю уж, сами они бежали, или он менял, как только они начинали что-то подозревать, но там была вечная текучка. Да и ведь спасение утопающего — дело рук самого утопающего. Кто станет добровольно связываться со Стоцким и навлекать на себя его гнев, если даже я сама молчала в тряпочку?
— Интересно…
Лета открывает кран, смачивает ладони и приглаживается влажными руками волосы.
— Ничего интересного. И предлагаю на этом закончить допрос.
Выходит из ванны, протискиваясь между мной и дверным косяком.
Всю дорогу до нужного адреса я обдумываю слова Леты. Мне нужно заявление от неё, иначе никто не даст добро на расследование. Но тащить её в контору чревато — Стоцкий объявится сразу, как только узнает. Да и не хочет она ничего писать — боится, и считает это бессмысленным.
Мне сложно с ней спорить. Я дохуя раз был свидетелем того, как решаются подобные вопросы.
Бабками.
Даю себе команду эту мысль отложить и докрутить позже, когда разберёмся с делами насущными.
Приезжаем по адресу. Паркуемся.
Обыкновенная панелька, старая детская площадка с покосившимися качелями у дома. На лавочке у подъезда кучкуются старушки, провожают нас любопытствующими взглядами.
Поднимаемся на третий этаж. Дверь старая, звонок выжжен.
Долблю кулаком и закрываю глазок.
Бросаю быстрый взгляд на Лету — она бледная и какая-то замороженная. Зря я её в это втянул, надо было одному.
— Кто, бля, там? — Раздаётся из-за двери хриплый мужской голос.
— Участковый, открывайте.
Дверь распахивается. Нас обдаёт неприятно пахнущей волной спёртого воздуха, в котором смешаны тошнотворные запахи сомнительной еды, пыли, плесени и ещё чего-то, о чём я знать точно не хочу.
На пороге мужик — типичное быдло. На затылке залысина, рожа одутловатая и отёкшая, многодневная щетина клоками по обвисшим, как у шарпея, щекам.
Тычу корочками ему в лицо.
— Командир, а мы не вызывали. — Миролюбиво лебезит.
— Зорина Екатерина Викторовна дома?
— Так дома… — Чешет репу. — Кать! Катя…
Делает шаг в сторону, впуская нас в квартиру.
Вхожу первым. Лета нерешительно идёт следом за мной. Представляю, какой для неё это культурный шок.
Через пару мгновений к нам выходит хозяйка — помятая, неухоженная женщина, очень запущенная, хотя возрастом она, должно быть, не старше Леты. Но между ними огромная разница.
Я ехал сюда с надеждой достучаться до человеческого. Может, припугнуть или поставить ряд условий. Но эта женщина ещё даже не открыла рта, а я уже вижу — там не к чему взывать, и наш визит сюда действительно ошибка.
Но мы уже здесь, чо…
Катя смотрит на нас мутным взглядом. Пошатывается и придерживается рукой за стену. Вроде, не пьяная, но и адекватностью там не пахнет.
— Вы кто?
— Хтонь в пальто. Вы в курсе, где сын ваш?
— А чёрт его знает… — Пожимает плечами и поправляет гнездо из спутанных волос на голове. — Он неслух. Шатается целыми днями где-то.
— Когда в последний раз его видели?
— Утром. — Врёт, не моргнув глазом.
Мужик мнётся рядом, нерешительно переступая с ноги на ногу.
— Екатерина Викторовна, вы в курсе, что за неисполнение родительских обязанностей вас можно подтянуть по ряду статей, от административной до уголовной?
— А за что меня подтягивать? Гуляет да гуляет.
— В школу ходит?
— Ходит.
— И если мы туда позвоним, нам подтвердят?
— Вы его не знаете! — Вспыхивают отвращением мутные глаза хозяйки. — Он неуправляемый! Драчливый! Шумит, вечно мешает. Наказание, а не сын!
— Он просто ребёнок… — Робко вставляет Лета. На каждое слово Кати она морщит нос, словно ей невыносимо воняет.
Я с ней эти эмоции разделяю. Мне здесь тоже несёт помоями и гнилью. Не от квартиры, от самих людей.
— Он мне не нужен. Вы забрать его хотите? Так забирайте. Устала от засранца мелкого!
Лета смотрит на меня с беспомощностью.
— Екатерина Викторовна, я вам хочу дать шанс исправиться. До того, как направлю жалобу в органы опеки.
Я блефую уверенно, но это не срабатывает.
— Да что мне органы? Хотите, чтобы я жизнь бросила к ногам этого бандита малолетнего? Я для себя ещё пожить хочу! — Разводит Катя руками, указывая на обшарпанную халупу. — Если б знала, что он такой неудобный будет, я б не рожала.