— Не знаю. Тебя. Себя. Вот этого всего… — Разведя руками, показываю на наш ужин.
— Это… Это всего лишь еда. Она не накладывает на тебя обязательств. И я не накладываю. Только ты сама.
Север морщится. Я чувствую себя круглой дурой.
— Я хочу, чтобы тебе здесь было безопасно. Но мои способы это продемонстрировать и доказать могут показаться тебе топорными. Поэтому говорю прямо: бояться нечего. Принимать это или нет — твоё дело. Я не хочу лишать тебя права принимать решения, даже если они не совпадают с моими желаниями.
Снова вооружившись ножом, делаю второй заход. Север мне помогает, подбадривает и хвалит.
Когда я вхожу во вкус, Север встаёт рядом и занимается болгарским перцем и цукини — режет их на тонкие полоски, закидывает всё в сковороду. Горячее масло скворчит недовольно и плюется.
У Севера очень хорошо получается вот этот…быт. Повезёт женщине, которой такой бриллиант достанется.
Пока Север заканчивает с ужином, я накрываю на стол. Сервировка мне даётся куда лучше.
Чокаемся бокалами, не произнося никаких тостов. На наших лицах серый отпечаток сегодняшнего дня. Я знаю, Север тоже без конца прокручивает разговор с этой алкоголичкой и размышляет, всё ли верно сказал, доходчиво ли разложил перед ней факты и возможные последствия. Но он всё сделал правильно. Дело именно в ней и её нежелании принимать участие в жизни родного сына.
Мы оба расстроены, но зато точно знаем — нельзя Влада отправлять к ней, она опасна. Но если не к ней, то куда? В детский дом? Я ведь обещала…
После ужина Север сам убирает со стола, моет посуду и брызгает мне в лицо водой, когда я пытаюсь вытолкать его от раковины.
Сдаюсь.
Усаживаюсь на подоконник и, обняв колени, наблюдаю.
Он волшебный, это правда. Красивый, сильный, большой и очень добрый. В нём столько нерастраченного человеколюбия, которое он порой сам отрицает, что я даже завидую. Мне кажется, я уже никогда не смогу любить этот мир так, как прежде. Так, как он.
Север вытирает руки о полотенце.
— Ложись в моей спальне, я займу диван.
— Можно, я ещё одну твою футболку позаимствую?
— Всё, что здесь есть, в твоём полном распоряжении.
— Ладно. Спасибо…
«В твоём полном распоряжении» ещё сильней стирает границы, которыми я пытаюсь отгородиться. Потому что на контрасте с прошлой жизнью, когда даже моё было не особо моим, это слишком открыто и обнажающе.
Мне тоже хочется дать ему что-то взамен, чтобы не чувствовать себя должной. Но у меня почти ничего нет, а то, что я предлагала он брать не стал.
Переодеваюсь. Хватаю Мурзика и занимаю большую кровать Севера.
В его спальне очень пахнет им, и я зарываюсь носом в подушку, вбирая глубоко в лёгкие этот запах. Комкаю одеяло, закидывая на него ногу. Представляю, что засыпаю в объятиях Севера. Будто он обнимает меня со спины, вдавливая в свое крепкое сильное тело.
Его запаха здесь так много, что мне кажется, будто он рядом. Между бёдер сводит и тянет. Внизу живота всё закручивается в тугой узел, а пальцы мои конвульсивно впиваются в простынь.
Пытаюсь выключить тот пошлый видеоряд, что мне в голову транслирует воображение, но не выходит — я только сильней концентрируюсь на ярких картинках.
Засыпаю лишь через пару часов, измученная и взбешённая ощущением зависимости от необходимости быть рядом с другим человеком. Но даже там меня догоняют фантазии, такие реальные, что я рассыпаюсь на атомы. В моих снах нет ни фабулы, ни смыслов, но все они горячие и состоят из чувств.
Просыпаюсь от осторожных, но крепких прикосновений чужих рук, которые берут меня в кольцо.
Вздрогнув, распахиваю глаза.
— Чшш, это я. — Шепчет Север мне в ухо, щекоча тёплым дыханием.
— Что?
— Тебе снились кошмары. — Притягивает ближе.
— Правда?
— Да. Ты стонала.
— Аа…
Господи…
Настолько громко?
— Тебе снился Стоцкий?
— Да. — Вру безбожно. Но не рассказывать ведь, что на самом деле явилось причиной моих стонов.
— Разрешишь мне остаться? Диван такой неудобный…
— Да.
— Тогда я буду охранять твой сон.
— Согласна.
Какой сон?..
Я теперь до утра не сомкну глаз, но при всём желании, выгнать Севера не могу. Потому что и моё тело, и всё внутри этого тела бунтует против того, чтобы он уходил.
Расслабляясь, скольжу по крепкому предплечью, обвившему талию. Мои пальцы на его тёплой коже подрагивают.
Север ловит мою ладонь, сплетая наши пальцы в замок. Дышит горячо в основание шеи и оставляет на кромке уха влажный поцелуй.