— Ну что, Стоцкий. Стоять, не двигаться. — Раздаётся из динамика тихий голос Севера.
Дальше всё происходит, словно в тумане.
В дом вваливаются люди в форме. Направляют на нас оружие.
Марина кричит, роняет телефон и падает на пол, вниз лицом.
Макс пытается бежать, но его тут же ловят и скручивают. Звякают наручники.
Стоцкий орёт, извергает проклятья и требует адвоката. Щедро рассыпает угрозы.
Я словно во сне. Всё так медленно происходит, или это меня накрывает какими-то гормонами…
Кто-то справляется у меня о самочувствии.
Я не могу ответить — беззвучно открываю рот.
Я жду.
Чего?
— Лета!
Оборачиваюсь на голос.
Север несётся ко мне, расталкивая своих людей. Я бросаюсь навстречу. Мы врезаемся друг в друга!
Я глубоко вдыхаю его запах. Не могу надышаться.
Его руки. Его тело. Глаза цвета льда, но такие тёплые…
Он вжимает меня в себя и я чувствую, как колотятся в унисон наши сердца.
— Ты как? Что-то болит? Он тебя обидел?
— Нет. Нет.
— Прости. Прости меня, ведьма! — Север снова сгребает меня, подхватывает на руки.
— За что прощать?
— За то, что задержался. Я старался. Я хотел бы раньше, но… Прости.
— Всё хорошо. — Целую его коротко и быстро в самый уголок губ. — Ты вовремя. Я знала, что ты придёшь.
— Нам нужно в больницу, пускай тебя проверят.
— Нет. Я не хочу в больницу.
На его лице умилительная смесь беспокойства, облегчения и нежности.
— Тогда куда ты хочешь, ведьма?
— Домой. Я хочу в Мирную.
Глава 31. Эпилог
Саунд: Женя Трофимов, Комната культуры — Поезда.
Север.
Отпуск. Лето. Лета.
Мы на мосту.
На том самом, где встретились с ней впервые.
Решили, это место заслуживает отдельных почестей, потому что однажды привело нас сюда, как примагниченных, столкнуло наши жизни, сделав их неразделимыми.
Тёплый ветер треплет рыжие ведьмины волосы, подбрасывает их, закручивает и швыряет ей в лицо. В ярком летнем солнце её волосы похожи больше на всполохи пламени. Ведьма смеётся, и звуки всего мира тонут для меня в этом смехе.
Лета хватается ладонями за перекладину, на безымянном сверкает кольцо — простая обручалка без камней и наворотов. Лете не интересна эта тема больше, она этого наелась за свою жизнь, поэтому я даже не пытался настаивать.
У меня точная копия её кольца, только побольше, и единственное украшение, которое мы себе позволили — гравировка изнутри. Там написано «Этернитас», что в переводе с латыни означает вечность.
Мне нравится это слово прикладывать к нам. Думать, что нам отведена целая вечность на этой земле и далеко за её пределами.
Лета смотрит вперёд. Её носик гордо вздёрнут кверху.
Эта женщина никогда не сдаётся и не унывает.
Я каждый день вспоминаю о произошедшем и думаю: что случилось бы, не успей я вовремя? Но тут же эти мысли гоню, ведь успел.
Всё в конечном итоге вышло так, как должно было выйти.
Дело Стоцкого было громким. Громче, пожалуй, чем прошлое моё дело. И всё утряслось лишь месяц назад, когда прошёл последний суд.
Отмазаться и откупиться не получилось — слишком много женщин, пострадавших от рук Стоцкого, выступили с заявлениями на стороне обвинения. А судья и присяжные, несмотря на давление, о котором неоднократно писалось в СМИ, вынесли Стоцкому самый суровый приговор.
Не помогли ни бабки, ни связи, ни власть.
Есть вещи, которые люди не прощают.
Когда дело Стоцкого набрало обороты и получило огромную общественную огласку, я понял, что среди нас ещё очень много тех, кому не всё равно.
Я искал знаков, просил ответов — я их получил.
Вселенная привела меня к этому осознанию очень тернистой и извилистой дорожкой, но даже предоставь она мне выбор, я бы ничего менять не стал.
Обнимаю Лету со спины, она целует меня в щеку и зарывается носом в изгиб шеи. Дышит теплом мне в кожу.
— Ты будешь закрывать? — Спрашиваю я.
— Нет, глупый, мы должны вместе это сделать.
— Ладно. Научишь?
Достаю из спортивной сумки коробку с небольшим навесным замком. На нём розовым лаком для ногтей Лета написала наши имена и сегодняшнюю дату.
Мы выбираем место на прутьях перил моста и закрепляем там замок.
Я не знаю зачем, но Лета говорит, что хочет, чтобы он остался здесь, как память. И что если его не срежут, то через пару лет мы сможем вернуться сюда и прикоснуться к прошлому.
Прошлое больше не воспринимается как что-то болезненное и острое. Оно просто было.