Гил вдруг замотал головой, отчаянно зажимая руками уши.
— Нет! Нет, я не поеду никуда отсюда! Не нужно мне ничего, я отказываюсь, отказываюсь от наследства! Они искали тебя, и я слышал, как этот наемник кричал, что нужно непременно убить всех, чтобы никого не осталось, никого. Они убили Кэт, я слышал, как она кричала, как визжала Долли, отцу Годвину выкололи глаз... Не-е-ет! Нам надо спрятаться, спрятаться!
У него началась настоящая истерика. Он кричал, вырывался, пытаясь куда-то бежать, тряс головой... Вряд ли бедняга сейчас соображал, где он находится. В мыслях он был в пылающем замке, где звенели мечи и раздавались предсмертные крики и стоны. Эрика в ужасе смотрела на то, во что превратился ее такой спокойный и тихий братец, и в душе у нее разгоралось потухшее пламя мести. Она найдет этого проклятого Джона Ноллиса, обманщика и убийцу, и поквитается с ним!
Им еле удалось утихомирить его. Гилберт очень быстро выдохся и успокоился так же неожиданно, как и возбудился. Спустя пару минут он уже спал, растянувшись прямо на земле, вздрагивая во сне и что-то беззвучно шепча бледными губами. Эрика укрыла его своим плащом и с жалостью посмотрела на брата. Они встретились, но это был уже другой Гилберт, не тот улыбчивый милый паренек, всегда готовый прийти на помощь, а испуганный старик. Может, время излечит его раны, но не сейчас. Сейчас он слишком измучен, чтобы бороться...
Ричард молчал. Наконец он поднялся и снял с дерева свой плащ.
— Уже поздно, пора спать. Бери мой, у меня есть плед, — сказал он, укладываясь возле костра.
Эрика поблагодарила его кивком головы и укуталась в теплую шерсть.
— Но мы же не можем оставить его здесь, правда? — неуверенно спросила она, глядя в лицо горца, освещенное слабыми отблесками гаснущих углей.
Сейчас он казался ей старше — тени резче залегали у высоких скул и твердого подбородка, нос с легкой горбинкой выдавался вперед. Какой он красивый — неожиданно пришла ей в голову странная мысль. Такое мужественное лицо...
— Ты не передумала ехать во Францию? — вместо ответа спросил Дик.
— А? Нет, — печально отозвалась девушка, кладя подбородок на сложенные ладони. — Я знаю, что будет трудно, но здесь... здесь оставаться не могу. У меня нет будущего среди этих развалин. Может быть, когда-нибудь они поднимутся гордыми стенами, на башне заполощется флаг, а сейчас... Нет, это слишком страшно — окончить жизнь вот так.
Ричард понимающе кивнул. Эрика подумала, что внешне он немного похож на ее отца, но в то же время совсем другой. Она неожиданно поняла, что уже несколько минут беззастенчиво смотрит на его губы, и с трудом заставила себя отвести взгляд. Только не поддаваться дурацким чувствам! Она ему безразлична. .. Ну и пусть, зло подумала девушка. Если бы он сейчас встал и обнял ее, как тогда, в Бархеде, она не стала бы возражать.
Дик испытующе взглянул на нее.
— Ты не боишься? — спросил он.
— Нет, — солгала девушка. — С тобой — нет.
Шотландец нахмурился, отводя глаза.
— Тогда ты сама ответила на свой вопрос, — довольно жестко сказал он. — Гилберт будет только обузой. Ты же видишь, он смертельно боится.
Эрика растянулась на плаще, глядя прямо перед собой остановившимся взором.
— Он всегда был тихоней... Ему пришлось многое пережить. Но я другая.
— Ты — другая, — согласился Дик.
Ему вдруг страшно захотелось, чтобы она позвала его к себе. Вот было бы славно обнять ее, прижать к себе, чувствовать под боком славный теплый комочек. Он бы зарылся носом в ее волосы, поцеловал нежную трепетную шею... Ричард вспомнил, как целовал эти мягкие податливые губы, как восхитительно пахли ее волосы — розмарином и вереском, как изгибалась под его руками ее неправдоподобно тонкая талия. Это была игра, но чувства, которые он испытывал в тот момент, были настоящими. Черт! Нашел время мечтать. Когда она болела, металась в лихорадке в той маленькой хижине, ему и в голову не приходило воспользоваться ее беспомощностью. А теперь эта восхитительная девушка лежала перед ним, уютно устроившись на плаще, подложив руку под щеку, и их разделял только погасший костер. Стоит только протянуть руку, коснуться ее нежной кожи...
Ему стало совсем жарко от таких мыслей.
— Спокойной ночи, — со вздохом сказала Эрика.
Вот и согрелся, мрачно подумалось ему.
— Спокойной ночи, — буркнул шотландец, заворачиваясь в плед.
Сейчас он ему показался совсем коротким и неуютным.
Глава 16
Прощание с Гилбертом вышло каким-то скомканным. Эрику не покидало чувство, что она предает брата, оставляя его возле развалин Тейндела.
— Может, ты все-таки поедешь с нами? — с надеждой спросила она.
Тот только затряс головой, судорожно вжимая ее в плечи. Из широкого ворота старенькой сутаны жалко торчала худая шея, на которой немного косо сидела растрепанная, совершенно седая голова. Но самое главное — взгляд... Затравленный, бегающий взгляд насмерть перепуганного человека. Видимо, они с Диком вчера сильно напугали его разговорами, разбередили душу воспоминаниями. Эрика не выдержала и отвернулась. Она не в силах была смотреть в полубезумные глаза Гилберта, которого помнила совсем иным.
Брат с сестрой обнялись. Далхаузи стоял в стороне, не желая им мешать. Пусть попрощаются... Он отошел к лошадям, старательно закрепляя упряжь. Им с Эрикой предстоял долгий путь, и кто знает, чем он закончится для них. Он с удивлением понял, что уже почти сросся с этим «мы». Они. Он и Эрика. Каким-то волшебным образом они оказались связаны между собой: как иголка с ниткой — куда он, туда и она... Он усмехнулся. Скорее уж наоборот. Куда ее понесет, там и он оказывается. Нет, надо что-то с этим делать. «А что делать? — скептически спросил кто-то внутри него. — Все закончится само собой. Она найдет короля Эдуарда, получит свое наследство, и вы расстанетесь. Эта девушка не для тебя, Ричард».
Настроение у него резко испортилось. Он поможет ей, и на этом точка. Вчера размечтался о всяких глупостях возле костра, и совершенно зря.
— Скорее там! — грубовато поторопил он. — Долгие проводы — лишние слезы.
Эрика еще раз порывисто обняла брата, прижала его к себе.
— Бог да пребудет с тобой, сестра, — серьезно сказал Гилберт, беря ее руку в свою. — Прости, но я не могу поехать с тобой. Я знаю, что стоит мне отойти от этого места на несколько миль, и я начинаю... болеть. Мне страшно, Эрика.
Он вздохнул, и его узенькие плечи опустились, как перебитые крылышки у малой птахи.
— Я боюсь их... А теперь буду бояться и за тебя, — его глаза неожиданно сверкнули безумным огнем, и он сурово добавил: — Помни, что это проклятые деньги, не прикасайся к ним! Откажись от наследства!
Гилберт неловко махнул рукой и, не взглянув на нее, быстро побежал по каменистой тропке вверх. Вскоре его оборванная серая ряса перестала мелькать среди камней и деревьев.
— Едем? — вопросительно поднял бровь Далхаузи.
Эрика молча взгромоздилась на свою лошадку.
— Да, едем... — Она решительно ударила пятками по бокам гнедой.
...Дорога в Эдинбург оказалась нелегкой. Ночевки под открытым небом, изнуряющая езда верхом. Опять ехали по ночам, а днем отсыпались в каких-то наспех найденных убежищах. Однажды за ними едва не началась погоня, но Ричард вовремя свернул с дороги и уложил коней, замотав им морды плащами. Прогрохотали по камням копыта лошадей, какие-то мрачные всадники в полнейшем молчании промчались мимо, и все стихло. Беглецы так и не узнали, что это был за отряд — может быть, Дуглас разослал за ними своих солдат, а может, это были просто разбойники.
Эрика уже потеряла счет дням. Все они слились для нее в одну тягучую и однообразную скачку, привычную боль, когда нужно было заставить себя сесть в седло, и долгожданный отдых, когда она сползала с коня и падала на землю, растянувшись в блаженном покое. Как назло, лето выдалось дождливым и их полоскало с завидной регулярностью, так что девушка уже и забыла, как это — сухая одежда. Она простудилась, опять начались рези в горле, язык опухал и еле ворочался в пересохшей гортани, но она упрямо не слезала с коня, утром в изнеможении падая на мокрую землю. Ей не хотелось признаваться Дику в том, что она больна, тем более что он вел себя с ней по- прежнему сухо и говорил только о делах.