Он стоял слишком близко, чтобы я могла игнорировать присутствие Воронова за спиной. Но я старалась, честно.
- Дина, послушай, — ладонь легла плечо, — я…
- Отвали! Слышишь, оставь меня в покое! Что мне нужно сделать, чтобы ты исчез? - Горечь, безнадёжность и жалость к себе всколыхнулись внутри, сметая все засовы и преграды.
- Я всегда буду рядом, что бы ни случилось. И исчезать никуда не собираюсь. Не надейся.
- А меня спросить, хочу ли я этого, ты не догадался?
- Боюсь, твоего мнения никто не спрашивал. У тебя нет выбора. - И прозвучало это категорично и однозначно.
- Всегда есть выбор, если хорошо подумать. - Свой я уже сделала.
Распахнулись створки лифта. Всего несколько шагов до квартиры. Я готовилась к худшему. Сейчас спрогнозировать поведение отца было сложно. Посадит под домашний арест? Запихнёт в школу-интернат для трудных подростков? Заберёт карманные деньги? Ни один вариант меня не пугал, но с каждым шагом сердце билось и тревожнее.
- Ну, здравствуй, отец.
Он ждал меня. Всего на секунду в его холодном взгляде мелькнули облегчение и радость. Или мне показалось?
Глава 29.2
Рыжая
Он ждал меня. Всего на секунду в его холодном взгляде мелькнули облегчение и радость. Или мне показалось? Нет, всё-таки показалось.
- Ну, здравствуй, дочь. – Дубровский неторопливо направился ко мне. Сжалась, ведомая неконтролируемым инстинктом самосохранения. Наткнулась на твёрдую грудь. Качок возвышался неприступной, несокрушимой скалой. – Где ты провела ночь? Я жду подробного отчёта.
- А с чего это я должна вообще что-то тебе объяснять? Тебя никогда не интересовала я и моя жизнь! – Сжала кулаки и воинственно вскинула подбородок. – Или ты боишься, что непутёвая дочь испортит твою идеальную репутацию?
- Дочь… - прозвучало угрожающе, но меня уже ничего не могло остановить. Горячая тяжелая ладонь легла на плечо, но я скинула её, даже не глядя.
– Тебе лишь бы командовать! Ты никогда не спросил меня, чего я хочу! А я хочу свободы от тебя! Слышишь? Отстань от меня!
- Да как ты смеешь! – Отец зарычал и сделал шаг, но будто наткнулся на невидимую стену и отступил.
- Я смею? Да, смею! Мама не смогла уйти от тебя, а я смогу, понял? Клянусь, я сделаю всё, чтобы не видеть тебя. – Злые слёзы текли по щекам. А я даже не пыталась их вытереть. – Да, она в плену у тебя, но не я. Можешь посадить меня в клетку, запереть в комнате, но я сбегу. Слышишь!
Волна эмоций пронеслась по непоколебимому, идеальному лицу, стоящему передо мной мужчины. Горечь, разочарование, тоска, грусть, безнадёжность. Пронеслась и пропала.
- Твоя мать – глупая, вздорная истеричка!
- Не смей так говорить о моей матери! Ты! Это из-за тебя она страдает…
Рыдания сотрясают. Оседаю на пол. Мама…
Мне было пять лет, но я помню тот день как сейчас, будто не было этих десяти лет. Отец водил в дом красивых тёть. Они улыбались, сюсюкали и просили ничего не рассказывать маме: пусть это будет большой-большой секрет, а за это я получу конфетку. Мне восемь. Я маленькая, но не глупая. Быстро поняла, что за женщин водил в дом отец. И чем занимался на супружеском ложе.
Мама знала тоже. Не могла не знать. Красивая, высокая, с роскошной гривой рыжих волос, она было в сто раз краше любой размалёванной фифы, которую отец тащил себе в койку. Но папа был не доволен, постоянно придираясь к супруге: не так ходит, не так говорит, не так одевается, не так выглядит. Кажется, в маме не было ничего, что бы могло понравиться мужчине, взявшему её замуж. Скандалы, истерики, крики, битье посуды. Обычно я пряталась в комнате, но в этот раз не успела, засев в гардеробе возле входа. Маленькая щёлочка позволяла видеть происходящее, как на ладони. Закрыла уши, чтобы не слышать. Но закрыть глаза так и не смогла.
Мама замахивается на отца, кажется, впервые в жизни опускаясь до насилия. Но папа перехватывает руку и с силой толкает мама. Она летит, ударяясь спиной и головой. Тишина. Гробовая. Она звенит в воздухе, разрывая пространство на куски.
- Ты ещё пожалеешь об этом. – Мама вытирает капельку крови, скатывающуюся из прокушенной губы, и тяжело поднимается. Ковыляет до шкафа, где весит верхняя одежда. Она не ожидает увидеть меня и застывает на секунду, изучая внимательными пронзительными глазами. В них плескается решимость и вечность. Мама вытаскивает пальто и меня. Не даёт одеться и обуться. Просто тащит за руку. Не знаю почему, но я молчу. Отец стоит спиной и не видит, что меня уводят. Да и видел, остановил бы?