Она ходила бледной тенью самой себя. Я не знал, чем могу помочь. Только быть рядом, поддерживать, когда у неё подкашиваются ноги, утешать, обнимая рыдающую в кровати.
Бесился от собственного бессилия. Даже больше, чем после смерти отца. Тогда хотелось рвать, метать и мстить. Была цель и я шёл к ней. Я не боялся никого и ничего. Есть приказ? Выполняю.
Но сейчас я не в армии. Нет приказа и чёткого плана действий. Маячу за спиной, не допуская к охране напарника. Он уже удивляется, зачем его вообще наняли. Я отшучиваюсь, но недоумение растёт.
Уже не могу скрыть своего особого отношения к Дине. Это замечают коллеги. Подшучивают. И далеко не все подколки добродушные. Стараюсь не замечать. Думал, что давно оброс бронёй, выработал иммунитет, но сдерживаться становилось сложнее с каждым разом. От грандиозной драки спасали крайне редкие точки пересечения с потенциальными смертниками.
Бесцельно слонялся по коридору, пока Рыжая пряталась за стенами комнаты. Приносил еду, кормил, уговаривая съесть каждую ложечку. Да я даже уговорил несговорчивую кухарку сделать свежий бананово-черничный смузи для энергии, тонуса и поднятия настроения. За ингредиентами мотался лично, убедившись, что подопечная спит, но все рекорды по скорости побил. Только девчонка даже не заметила, хотя я старался обратить внимание, ожидая услышать очередной язвительный комментарий. Только пустой взгляд зелёных глаз был ответом.
На частном самолёте атмосфера напряжённая. Дубровский работает за ноутбуком, иногда посматривая на дочь сквозь полуопущенные ресницы. Он не играет, наверное, впервые за долгие годы. Но Дина игнорирует отца, отвернувшись к иллюминатору. Она не замечает его с того дня, как узнала о смерти матери. Нетрудно догадаться, кого девчонка винит в произошедшем. Только моё присутствие смягчало резкость и жёсткость шефа. Иначе он наговорил бы лишнего, как делал это всегда, и окончательно испортил отношения с дочерью. Хотя то, что творилось между ними сложно назвать отношениями.
После похорон Дубровский позвал к себе. Я оставил следить за комнатой напарника, а сам решительно постучал в резные тяжёлые двери кабинета.
- Присаживайся, Артём. – Шеф выглядел уставшим. Последние два дня он не покидал дом, иначе я бы знал. Ребята из личной охраны от скуки рубились в карты, смотрели телек и травили пошлые анекдоты. А ещё оккупировали кухню, чем бесили домработницу. Уверен, она строила коварные планы мести.
Дубровский выглядел непривычно, сменив строгие деловые костюмы, сшитые на заказ, на джинсы и футболку с логотипом известной панк-группы. Такие футболки выпускались специально к юбилею группы, и достать их можно было, только посетив концерт. Трудно представить шефа отрывающимся в бесящейся толпе и срывающим голос под любимую песню.
Я сел в кресло. В этом кабинете, мрачном и угнетающем, мне было неуютно. Слышал, что такую атмосферу выбирали для большего эмоционального и психологического прессинга. И чтобы кровь легче смывать было. Последнее точно неправда: Дубровский предпочитал такие дела проводить далеко от дома. Да и сам давно не марал руки.
Илья Евгеньевич подвинул мне папку, взглядом дав разрешение ознакомиться с содержанием. Несколько минут читал, с трудом протискиваясь сквозь медицинские и юридические термины.
- Босс, вы уверены? – С сомнением спросил, рассматривая завещание, в котором фигурировало моё имя.
- Да, уверен. – Дубровский закинул руки за голову и уставился в потолок. – Ты не обидишь её. Свернёшь горы, шеи врагам, мир бросишь к ногам, но не обидишь. Я наблюдал за тобой долгое время. И поверь, знаю многое и много. Например, что ты учил её самообороне. - На стол легли фото с наших тренировок. Пробежался по ним глазами. Ничего предосудительного мы не делали. Я не позволял себе распускать руки на тренировках и за пределами. Чувствовал себя монахом, но знал, что по-другому нельзя. Рыжая не простит, если узнает. Пусть между нами ничего нет, но есть слишком многое, чтобы отмахиваться: прочная, как канат, и тонкая, как паутинка, нить внутренней связи. – Ты заботишься о моей дочери сейчас, будешь заботиться и в дальнейшем. Даже без этой бумажки, — кивок на завещание, — зато я буду уверен, что она не станет жертвой аферистов или бандитов после того, как меня не станет. С тобой-то не так легко справиться. И ты точно не пустишь её в эту грязь.
- Я тоже не хочу марать руки. – Брать на себя управление преступной империей не входило в мои планы.
- Тебе и не придётся. – Шеф устремил на меня глаза в красных, полопавшихся сосудах. – Я оставляю тебе очень много денег, недвижимость по всему миру, акции крупных компаний только для того, чтобы ты мог позаботиться о моей малышке. Она ненавидит меня сейчас, пусть ненавидит и дальше. Лучше так, чем убиваться после моей смерти.