Хельга чуть ли не подпрыгнула от счастья, а Рафнсварт равнодушно повел ее по извилистым тропинкам вверх. Во тьме, пускай и с отличным зрением, легко можно было налететь на что-либо, да и не хотелось, чтобы их кто-нибудь заметил, отчего пеший путь выглядел самым лучшим способом куда-либо добраться. По тропинкам можно было при должной сноровке добраться куда угодно, но не все знали, где эти тропинки находятся и как они выглядят. Например, та тропа, по которой вел Хельгу Рафнсварт, больше напоминала поросший травой разлом меж скал. Другие бывали выложенными камнями дорожками или вырезанными прямо в скале нишами-ступеньками. Бывали прямые дороги, напоминавшие те, которые творили бескрылые, бывали дороги вертикальные, на которых бы бескрылые бы и не удержались. Но они были, и ими всегда кто-то пользовался, на что указывали примятые травы или поломанные кустарнички.
Дорога привела их к концу безымянной скалы, а ниже уже было видно пологую часть Белой, где, как и ожидалось, не было ничего, кроме одной-единственной постройки. Домишко одновременно напоминал сарай и загон: большое здание с одним окошком около большой амбарной двери. Оно было крыто соломой, а сами стены состояли из деревянного каркаса, облепленного глиной.
— Здесь они их и держат? — тихо уточнила Хельга, разглядывая постройку с уступа.
— Жертв для ритуалов? Ну, да, — помедлив, ответил Варт. — Удобное место. Никто не заглядывает сюда, но отсюда легко добраться до любой части Гнезда.
— Ясно… — потянула она и свесилась вниз. — Вперед!
Не успел Варт и опомниться, как Хельга соскользнула вниз и, расправив крылья, аккуратно спланировала вниз. Недовольно цокнув, теперь уже старший братец почувствовал себя в роли ведомого. А полуптица была весьма плохим ведущим — приземлившись, она сразу рванула вперед к хижине, даже не дождавшись брата. К этому пора было уже привыкнуть… Хельга остановилась лишь тогда, когда заметила, что загон все-таки кто-то охранял. Брат спокойно прошел внутрь первым, довольно отметив, что горе-охранник спокойно дремал. Поэтому, так же тихо осветив комнату огнем двух масляных светильников, Раф снял с крючка нужный ключ, отпер и, пропустив внутрь сначала сестру, плотно закрыл за собой дверь. Теперь главное — не болтать слишком громко, и на утро никто и не вспомнит об этом инциденте. Тихо затрескала лампа на стене, а свет ее выхватил из темноты за кованной решеткой свернувшееся в дальнем углу тельце.
— Здорово… — восторженно потянула Хельга, осматривая заключенного. — Только, разве он не должен быть немного… Хмм… более живым?
— Этот человек спит, Хельга. Им тоже положено спать по ночам, они же не Лирфы, чтобы бодрствовать в любое время суток.
— Но… Я надеялась, что он будет в сознании.
Рафнсварт молча нагнулся вниз, нашарив под соломой мелкий камушек, размахнулся и с силой кинул его прямо в голову заключенному. От такого и синяка не останется, но этого вполне хватило, чтобы вернуть бескрылого в подлунный мир. Человек вздрогнул, потом схватился за голову, запоздало зашипел от боли, а после разлепил глаза. Тут же его лицо изобразило полную отчаяния и удивления гримасу, но ни единого звука он не издал. Возможно, из-за того, что после отравления почти невозможно было говорить и в пол голоса из-за боли и сухости, а возможно — от удивления. Следующие несколько секунд прошли в тишине. Обе стороны ждали чего-то друг от друга, впивались взглядами… Пока Хельга легко не поклонилась, приложив руку к сердцу. Такой уж здесь обычай приветствия. Человек еще больше смутился, но в конце концов немного приподнял дрожащую ладонь — ответ на жест.
— Как твое имя? — Хельга, припомнив человеческий язык, спросила первое, что пришло в голову.
Человек удивленно захлопал глазами, не понимая, как животное может владеть человеческой речью. Он осмотрел комнату, попытался найти путь к отступлению, но, не увидев даже окошка, впал в полный ступор. Взгляд его потух, спина сгорбилась. Человек вновь посмотрел на полуптицу… А после все-таки ответил. Голос был очень тихим.