Юноша замер, его глаза выражали недоверие, смешанное с удивлением. Да что эта гарпия вообще несет? Ловушка? Обман ради выгоды? Но куда уж хуже — через пару суток его должны отправить гореть на костер, опоив сонным ядом до предела. За любую возможность сбежать нужно цепляться мертвым хватом, пускай она и столь сомнительна.
— Зачем это тебе? — спросил Альфред, поднявшись в полный рост. В тусклом свете он едва мог увидеть глаза полуптицы, сокрытые тенью маски. Ему нужно было понять, чего именно желает Хельга, а это можно было узнать лишь заглянув собеседнице в глаза.
— Я сказать до этого. Исправить судьбу, — произнесла она, еще шире улыбнувшись. Глаза Хельги выражали радость и гордость за свое племя. — Крылатые — щедрый, добрый народ. Мы не убивать без причина.
— Значит, ты решила, что я невиновен?
В воздухе повисла пауза. Хельга напряженно думала — что-то внутри нее не давало ей полностью отпустить сомнения и страхи. Перед ней стоял человек. Неразумный скот… Или же все-таки такой же живой, мыслящий крылатый, как она, просто лишенный перьев? Они ведь и вправду не сильно отличались друг от друга…
— Да. Ты не тот, кому мы мстить, — произнесла она и склонила голову в знак примирения. Это далось ей с трудом. После Хельга достала из кармана на дохе простой, кое-как сделанный ключ. Щелчок, и замок на клетке, в которой уже несколько дней томился Альфред, был открыт. Свобода окрылила его, одурманила — а что, если просто отпихнуть гарпию в сторону и умчаться отсюда, сбежать как можно дальше из поганого гнездовища? Туда, где далеко-далеко были маменька с папенькой, где горел семейный очаг… Вот только мысль о смертельных скалах, окружавших бледное озеро, тут же отрезвила юношу. Один он точно не сможет спуститься вниз, в деревню, не переломав при этом все кости.
— Я провести тебя через склоны и отпустить, пока не наступил день. Днем прийти проверяющий. Путь не больше трех человеческих часов, — произнесла Хельга, после чего сама первой вошла в клетку Альберта, отвлекая его от дурных мыслей о побеге. В следующее мгновение в руки Альфреда была выдана грубо сделанная кожаная сумка, немного тяжелая от своего содержимого. Кажется, там были вода и провизия на день пути — после склонов Хельга хотела оставить человека в распоряжение своей собственной судьбы.
— Нам пора, — вздохнула полуптица, предвещая, как днем ее будет допрашивать Рафнсварт, как долго придется врать ему, как от этого потом будет больно на душе. Но ведь она делала правое дело, Гнездо еще будет благодарно этому таинственному крылатому, что смог уберечь их от незаконного убийства.
Альфред осторожно последовал за гарпией, чуть прихрамывая. Наверно, от долгого сиденья в четырех стенах, а может, повредил еще тогда, когда под действием дротика упал с лошади. Вместе с Хельгой они вышли на морозный предрассветный воздух, в котором, кажется, еще недавно могли выживать снежинки. Низкая горная трава была покрыта инеем, живых существ не было слышно и видно. Это немного удивило человека — в низине он привык к мерному переговариванию сверчков по ночам. Впереди виднелась тонкая полоска разгорающегося восхода. Через час небо станет алым.
— Отсюда на юг, к озеру, — Хельга указала куда-то вдаль, на поблескивающую в свете угасающей луны гладь озера. — Спуститься здесь. За мной.
Альфред не стал спорить, хотя очень хотелось — впереди был почти что отвесный склон, в котором, лишь начав спускаться, он заметил выдолбленные ступеньки. Птицам было легче — сорвавшись, они в любой момент могли просто опереться на воздух. Альфред же молился богу и старался не смотреть вниз. Он думал, что в случае чего, гарпия ему точно не поможет — по сути, она была лишь сопроводителем, который не желал ему смерти от рук собратьев. Но что со смертью по собственной неосторожности?
Где-то на середине пути Альфреду стало уже невмоготу цепляться за камни и, заметив это, Хельга осторожно взяла его за руку, предлагая опереться на себя. Сначала человек испугался, но после благодарно кивнул. Так стало значительно легче.
Когда они спустились, небо уже стало из синего голубым по всей своей протяженности, не считая востока. Там оно было пестрым — и голубым, и сиреневым, и алым, как свежая кровь. Хельга замешкалась, оглядывая этот дурной знак, как вдруг что-то со свистом пронзило землю у ее ног. Это был один из длинных дротиков, окрапленных концентрированным сонным ядом. Подняв взгляд наверх, Хельга увидела несколько крылатых фигур, в которых угадывался и ее брат, и северянин Радвальд, посланник Грифа.