Под конец его грудь почти не вздымалась. Вначале казалось, что он шел на поправку, но лихорадка брала свое. При каждом вдохе Гарри слышал знакомый свистящий хрип и понимал, что Ирландцу осталось недолго. Он и сам не знал, почему к нему привязался: к его странной речи, которую он понимал через раз, отрывистому лающему смеху и диким историям, которые становились тем ярче, чем ближе был его конец. А, ведь, он даже не знал его имени. Но, казалось, что за все это время, Молли успела стать и его сестрой. Один раз ирландец прервался и невесть откуда вытащил злополучную кость, прося во что бы то ни стало вернуть ее Молли.
Та ночь выдалась самой тяжелой, Ирландец метался в бреду, и жар никак не желал спадать. Гарри не отходил от него ни на шаг, ругая бога и дьявола, чтобы те даже не думали наложить лапы на рыжую душу ирландца.
Под утро, когда санитары выносили из палатки скончавшихся за ночь, Гарри вышел, чтобы покурить. Подхватив портсигар, он заковылял к скамейке, поставленной у входа в палатку. Скоро его выпишут, схватят за шкирку и вновь бросят на фронт: к окопам и могильным червям, смотревшим из глазниц товарищей. Сплюнув свинцовую горечь, он открыл портсигар. Среди мятых самокруток затесалась крошечная заячья косточка — желтоватый позвонок, сквозь дырку которого можно было увидеть ржавое дно портсигара с ошметками табака. Гарри осторожно подцепил косточку ногтем и положил к себе на ладонь. Молли не дождется брата, и вряд ли такая мелочь, как заячья косточка, сможет утешить ее скорбь. И все же, и все же… Если не здесь нет места надежде, то где оно вообще есть?
Ветер чуть колыхал стройные ряды палаток, вокруг которых словно муравьи шныряли медсестры и штабные. Поднеся косточку к глазу, Гарри посмотрел сквозь нее. Ничего необычного — все те же палатки, больные и медсестры. Вот из его палатки вышла рыжая медсестричка, едва задев юношу плечом. Обернувшись, она улыбнулась и для верности подмигнула, словно как и Гарри знала какой-то секрет. Из рыжих волос, наспех убранных косынкой, на манер рогов торчали коричневые ветви. Испугавшись неведомо чего, Гарри выронил косточку, а, когда вновь поднял голову, от рыжей медсестры простыл и след.
Кость исчезла, словно провалившись сквозь землю, но отчего-то Гарри думал, что это было правильно. Вернувшись в палатку, он увидел, что ирландец все еще спал, а дыхание его было глубоким, словно рокот волн. Словно почувствовав взгляд Гарри, Ирландец открыл глаз.
— С тебя должок, — сказал Гарри, садясь на освободившуюся койку.
— Это какой же? — тут же насупился тот.
— Как тебя зовут? Надо же мне имя своего спасителя знать.
— Шел бы ты… — проворчал тот, заелозив на подушке. — Патрик. Патрик О’Лири.
Конец