Макс проснулся, посмотрел на меня, выбрался из корзины. Подошел и, наверно, хотел мяукнуть, но вместо этого зевнул во всю пасть. Розовый язычок завернулся трубочкой между острых клыков.
- Иди сюда! – я нагнулась и подняла его к себе на колени.
Свернувшись клубком, он запел свою бесконечную песню, навевающую сон. Кот-баюн! Хоть я и выспалась, все равно начала плавно опускаться на зыбкую грань между явью и легкой, как облачко, дремотой. Так хорошо и спокойно…
- Жанн, держи, - коснувшись моего плеча, Дима протянул глиняную кружку, от которой пахло так, что голова закружилась еще до первого глотка. Сладко, пряно, хмельно.
- Что там?
- Не скажу, - он сел со своей кружкой на ковер, прислонившись к креслу. – Ладно, скажу. Настоящее телиани, немного рома, апельсин, мед, гвоздика, бадьян, мускатный орех, кардамон.
- А что приворотного?
Вместо ответа Дима повернулся, почесал Максу шею под подбородком.
- Ну что, предатель?
Кот взглянул на него, как мне показалось, с укоризной и осторожно тронул лапой руку. Мол, что ты глупости болтаешь?
Глинтвейн еще больше усилил ощущение нереальности. Как будто плыла по волнам между звезд. Камин, огни елки, музыка, тихое мурчание кота – так спокойно и уютно. И ожидание чего-то еще более необыкновенного. Не томительное, а легкое и сладкое, как вкус пряного горячего вина, в котором растворилось время. Сколько его уже прошло? Может, пять минут. А может, уже наступило утро.
- Я всегда любил Новый год, - сказал вдруг Дима с горечью, и я даже вздрогнула, вынырнув из своего пушистого блаженства. – В детстве. Собиралась вся семья, друзья родителей. Мы жили тогда на Кузнецовской, рядом с Московским парком Победы. Большая квартира в сталинке, всем места хватало. Да и потом… А последние два года вообще не отмечал. В прошлом году даже елки не было. Ну, только та, которая во дворе. Больше ничего.
Я молчала. Как-то вдруг сложилось очевидное.
«Я не женат. То есть в разводе».
«Как вас угораздило завести кота?» - «Минута слабости. Я был в плохом настроении».
«Я его принес домой тридцать первого декабря два года назад. Тоже как подарок. Новогодний кот».
«Последние два года вообще не отмечал».
- Я хоть и отмечала, но… это тоже был совсем не праздник. А в детстве - да, очень любила. И тоже было шумно, весело. Бабушка с дедушкой, их друзья.
- А родители?
- Отца у меня нет. Мать уехала, когда мне еще года не было. Сначала приезжала, потом перестала. Мы практически не общаемся. Бабушка с дедушкой меня вырастили. Дед умер, когда мне было шестнадцать. Семь лет отмечали с бабушкой вдвоем. Она пыталась меня куда-то выгнать: ты же молодая, что тебе со мной в праздник сидеть. Но я не могла ее одну оставить. Да и жили мы очень скромно, на ее пенсию и мои какие-то случайные подработки. Ну а потом уже ходила куда-то с подругой. В клуб или к ее знакомым.
- С подругой?
- В приличном смысле, - усмехнулась я. – Если намекаешь на личную жизнь, то она была. Но давно уже нет. Иначе я бы с тобой не поехала.
26.
Поставив кружку на пол, Дима повернулся и нашел мою руку. Пальцы переплелись – давно забытое ощущение, когда они плотно касаются чувствительной кожи на впадинках, как детали конструктора, вошедшие в пазы. Так, словно предусмотрено проектом. Именно эти пальцы – не какие-то другие.
Смутный незаданный вопрос висел в сгустившемся воздухе, как наполненный гелием шарик. Вовсе не очевидный, но мне не хотелось отвечать или спрашивать. Не хотелось больше вообще ничего говорить. Хотя бы недолго. Остановиться вот в этом самом мгновении, прежде чем идти дальше. Потому что отчаянно хотела – и так же отчаянно боялась.
Чего? Всего.
Того, что у этой волшебной ночи не будет никакого продолжения.
Того, что оно может быть…
Макс поднял голову, посмотрел настороженно сначала на Диму, потом на меня, словно делая для себя какие-то выводы.