– Ты берешь на себя все последствия своего решения? – вдруг спросил он.
Я кивнула и только потом вникла в смысл его слов.
– Что значит…
– Хорошо! – неожиданно добродушно кивнул Лисогон. – Ты сказала это.
Он так же внезапно развернулся и в самом деле отправился к выходу. Не на «раз-два», как я в запале предложила. Вразвалочку и расслабленно – человек завершил очень сложное дело и отправляется отдохнуть. Но вышел.
Как только за Лисогоном закрылась дверь, я посмотрела на девочку. Она расслабилась, но все еще нервно и быстро облизывала острым языком потрескавшиеся губы.
– Не бойся, – сказала я ей ласково. – Как тебя зовут?
– Марыся.
– Ух ты, – восхитилась я. – Никогда такого не слышала. Я – Алена Николаевна.
– Вообще-то я Мария, но Марыся – лучше.
– Ты голодная? – наконец-то первый вопрос, который я задавала своим подопечным.
И Киту, кстати, тоже.
На барной стойке осталась моя так и нетронутая, уже остывшая чашка кофе.
Она кивнула. Застенчиво, наблюдая за реакцией из-под полуопущенных ресниц. Хорошая девочка, попавшая в беду.
Я издалека просигналила Эшеру, показала жестом ложку, которой наворачиваю какую-то еду. Он кивнул, и через несколько минут перед нами появились копченные горячие колбаски, чашка риса в кисло-сладком соусе и две пиалы с прозрачным куриным бульоном.
В «Лаки» подобные вещи почти контрабандный товар. Как правило, закуски у Эшера всегда подавались подстать элегантному алкоголю. Горький шоколад, сырная тарелка, ореховое ассорти. То, чем не наешься, а именно – закусишь. В самых крайних случаях, таких, как, например, этот (других я не помню), Эшер заказывал что-то в соседней лапшичной. Тот, кто хотел именно от пуза пожрать, проходил мимо «Лаки». Сами запахи из зала не располагали к обильной трапезе.
– Чего он от тебя хотел? Этот мужик в камуфляже?– спросила я, когда Марыся подобрала быстрым и острым языком последнее зернышко риса с ложки. Язык у нее был таким же самостоятельным¸ как кисти рук Эшера: жил, словно сам по себе, независимо от владельца.
– Не знаю, – жалобный огонек опять зажегся в ее глазах. – Я, Алена Николаевна, и в самом деле не понимаю, с какого перепугу он ко мне привязался. Ничего ему не сделала, вообще первый раз вижу.
Я отметила, что девочка хитра – переключает настроение по желанию. И на жалость давить умеет – еще как. Но все равно это не повод здоровенному мужику запугивать такое маленькое существо.
– Привязался на улице, – вдохновенно продолжила Марыся, – пойдем со мной, говорит. Я сюда забежала, думала, при людях приставать не посмеет, а он все равно следом приперся.
Ощущение лжи у меня профессиональное. Но мои подопечные всегда врали от безысходности, от боязни быть неинтересными, а еще когда взрослые хотели этого от них. В этой девушке неправда имела глубинную, непонятную мне, но очень естественную основу. В том, что она говорила, не было ни слова лжи, и в то же время я чувствовала, что у ситуации есть второе, если не третье дно.
– Бар не то место, в котором скрываются от неприятностей, – в тот момент перед девчонкой я себе представлялась очень взрослой и мудрой.
– Мне показалось, что здесь уютно, – прошептала она. – И, кроме того, это было единственное место, куда я могла зайти.
Я издалека перехватила настороженный взгляд Эшера. Покачала головой – все в порядке, не надо за нами так тщательно следить. Лучше бы вмешался, когда тот детина ухмылялся мне в лицо. А сейчас передо мной сидела просто худенькая, несчастная девочка с острой лисьей мордочкой.
Ну, знаю я, что потрепанная Марыся мне врет. А с чего говорить правду, кто я такая?
– Я с вами, Алена Николаевна, выйду, – попросила, наконец, она. – А то вдруг он там караулит. А с вами ничего не страшно. Вы такая, такая…
– Тебе есть куда идти? – прервала я поток начинающихся восхвалений.
– Ну, вообще-то…
Я не могла оставить девочку, которую за пеленой дождя караулил с неизвестной целью Мартын Лисогон.
– Пойдем, – кивнула я. – Переночуешь у меня, а там – посмотрим.
Даже тогда я говорила «у меня», а не «у нас». Может, в этом и была главная причина решения Феликса, что ему будет лучше с Марысей, чем со мной?
А тогда он бросил только единственный хмурый взгляд на ободранную рыжую девочку, жавшуюся у порога, и тут же отвернулся.
– Почему ты опять так поздно? – в голосе вторым слоем звучало «какого черта ты притащила домой эту оборванку».
– Заходила в «Лаки» после работы.
– Зачем? Ты же на машине? Чего ты хотела в баре?
Феликс отвернулся, затылок выражал обиду.
Я подмигнула испуганной Марысе, подошла к мужу сзади, обняла: