Анри предложил руку, галантно согнутую в локте, и Андре не отказалась от его помощи.
— Готова к приключениям?
Она лишь кивнула — говорить не хотелось. Анри — не «Леви», он его создатель и владелец. На него переносить свои восторги не стоит. Они поднялись в гондолу управления — матрос из команды, встречавший их на входе, тут же подал Анри и Андре форменные тужурки с вышитым змеем на левом рукаве и теплые полетные шлемы, закрывая дверь гондолы.
Предотвращая возможный отказ Андре от тужурки, Анри сказал:
— Будет холодно. Замерзнешь в одном свитере в рубке. Или ты предпочтешь провести плавание в кают-компании? Там тепло и уютно.
Андре, послушно надевая на себя откровенно большую тужурку, всматривалась в молодого мужчину. Его вечно приподнятая бровь не давала понять, когда он смеется, а когда серьезен. Глаза Анри всегда были слишком строгими и вдумчивыми.
— Издеваешься? Конечно, я предпочту рубку. — Правда, надевать шлем она не стала, оставшись в своей кепке. Анри задумчиво посмотрел и последовал её примеру: тоже накинул на плечи тужурку, засовывая шлем в карман.
— Просто предложил, Андре. Пойдем! — он рукой указал направление к рубке. Андре, застегивая сиявшие золотом пуговицы тужурки, нахмурилась — она не заметила момент, когда они с Анри перешли на «ты». Вот же… Змей! Воздушный!
Они зашли в небольшую, почти полностью стеклянную рубку в переплете алюминиевых балок. Тут же звонко, пугая Андре, прозвучало:
— Капитан на мостике!
И находящиеся в рубке повскакивали, замирая по стойке «смирно». Анри совсем не командным голосом сказал:
— Святые шестеренки, тихо, Моне. Я знакомлю керу Андре с «Леви». Не обращайте внимания — меня тут нет. Я сегодня тоже пассажир.
Андре чуть воздухом не подавилась от такого. Судя по реакции военных, они тоже не были готовы к внезапной весне в настроении их капитана. Он протянул штурману Моне карту:
— Курс на Трех Великанов. — так назывались одиночные скалы-столбы на той стороне Ривеноук, где Лиз закопала добытый ею и Броком потенцит.
— Есть курс на…
Анри сделал большие глаза:
— Монеееее, в отставку отправлю. — Только это не проняло штурмана. Он почти отзеркалил, показывая Андре, что они тут все гораздо больше, чем просто команда:
— Милееееер!
Андре, чтобы не перекрывать обзор рулевому и не мешать Моне возвращать благоразумие их капитану, подошла к боковому окну — отсюда тоже открывался прекрасный вид. Анри, виновато поглядывая на неё, принялся все же отдавать приказы. Тихим голосом.
Моне так же тихо ответил:
— К отплытию готовы.
— Команда товьсь! — отдал распоряжение Анри.
— Есть товьсь!
Зазвенел внутренний телеграф, передавая команду. Тут же погасли электрические лампы под потолком, и рубка погрузилась в темноту, а рулевой надел на глаза тяжелые, морские гогглы. Только свет с дирижабледрома проникал в рубку, освещая её и превращая все в нереальность.
Андре прикрыла глаза, на миг представляя весь «Леви» перед глазами, рвущийся к небесам — он обретал свободу. Еще чуть-чуть, и он взлетит.
Вся предвзлетная суета шла мимо неё. Все эти команды совсем не про Леви. Леви — свободный змей.
— Фалы собрать!
— Есть фалы собрать!
— Запустить моторы!
— Есть запустить моторы!
— Балласт сбросить!
— Есть сбросить балласт!
— Рули в положение к взлету!
— Есть рули к взлету!
— Полный вперед!
— Есть полный вперед!
— Курс…
— Высота…
Андре хотелось закрыть уши и не слышать этого. Леви взлетал сам — змеи это умеют. Он был живым и почти неноровистым. Шел легко, быстро набирая высоту — потому что рожден для неё. Больше всего на свете Андре хотелось сейчас встать у переднего окна, возможно загораживая вид рулевому, и смотреть вперед — как Леви плавно разворачивался в воздухе, закладывая огромную петлю, в сторону Ривеноук и Вернии. Леви собрался плыть над океаном, чтобы не мешать полицейским дирижаблям нести патрулирование улиц.
Сверкали драгоценными камнями под Леви огни города. Сияли уличные фонари и перемигивались немногочисленные светофоры. Огромная пробка из тянущихся к танцевальному залу, где сегодня проходил торжественный вечер, паромобилей мерцала белой змеей. И Андре даже понимала сейчас, почему мифических драконов так привлекали драгоценности — невозможно, пролетая над ярким, переливающимся в чернильной темноте ночи городом, не взять и не зачерпнуть капельку его сияния.