Трубка обиженно каркнула, что звонок предназначался неру Чандлеру.
— …И вообще хамить — последнее дело!
— Нерисса… Слово чести, если я сегодня живым вылезу из этой задницы… Простите… Хрени… Лично приду и расцелую вас…
Трубка обиделась и прервала соединение. Себ, опираясь спиной на холодную стену, собирался силами — ему надо встать. Ему надо поднять свою тушу и топать дальше на завод. А парни пусть идут прочь, унося Одли и франта.
Телефонная нерисса сама вызвала Особое управление:
— Завод нера Чандлера, Ветряной квартал. Нападение на констебля. Или даже нескольких. — сообщила она.
— Надо… Уходить… Отсюда… — Себ встал, как и парни — страх словно отошел прочь, спрятавшись за насущными проблемами — как утащить прочь Одли и франта. Им явно требовалась помощь докторов и, может, храмовников. Шатаясь, Жюль и Алексис подхватили под руки Одли. Свен и Тим потащили прочь франта.
— Парни… В паробус и прочь отсюда, — распорядился Себ, рукой на всякий случай держась за стену — он себе не доверял.
— А ты? — спросил Жюль.
— Я в цеха… Надо… Посмотреть молоты.
Стоило Себу обрадоваться легкости передвижения и направиться в сторону цехов, как новый приступ первозданного ужаса скрутил его, заставляя сжиматься в комок и падать на землю, сыпя проклятьями.
Рядом где-то что-то громко бухнуло, превращая ночь в день, и Себ понял, что пора и ему уносить ноги. Бежать к паробусу было удивительно легко и просто. Себ готов был поклясться, как краем глаза видел двух бегущих девчонок, одна из которых заливисто хохотала в небеса.
Мрак. Он надеялся, что это ему привиделось. Он никогда не был в доме комиссара и не видел его Ноа с Полин. Хотя последнюю мог бы и узнать по картинам из музея.
Глава 38 День четвертый. Черный гнев
Прием тяготил Вик — мыслями она была в Ветряном квартале, гадая, удастся ли что-то разузнать Себу со своей командой или что-то найти Одли. Хотелось действовать, хотелось двигаться, а не стоять улыбчивым истуканом рядом с явно наслаждающимся вниманием лер-мэром Сорелем и таким же напряженным, как сама Вик, Эваном. Раньше бы от него во всю пахло огнем. Раньше… Воспоминания о его потере полоснули Вик болью — когда-то Эван признавался, что не видит жизни без магии. Привычно согрел теплом через общий эфир Брок — он еще был в дороге. Только Вик хотелось тепла от Эвана. Хотелось греть, жить, дышать в унисон с ним, а не с Броком. И сейчас не прикоснуться к ладони мужа, поддерживая его — кругом сотни глаз, которые все видят и замечают. Они не пропустят такую промашку — даже случайные прикосновения на приеме подобного уровня были под запретом.
Горели тысячи свечей в высоких, хрустальных люстрах, нагревая воздух не хуже парового отопления. На приемах электрический свет, слишком безжалостный к «красотам» пожилых лер и нер, был недопустим. В висках Вик уже начинали стучать молоточки — предвестники головной боли. Двери в залу то и дело открывались, и тогда по ногам скользил сквозняк, принося хоть какое-то облегчение. Громкий голос церемониймейстера объявлял имена и титулы каждого из входящих. И, конечно же, они тут же устремлялись к лер-мэру и Эвану с Вик, чтобы засвидетельствовать свое почтение. Только за это — то, что Вик не пришлось в одиночестве страдать, принимая гостей, ведь лера-хозяйка вечера должна лично поприветствовать каждого, даже сильно опаздывающего гостя, она была благодарная Сорелю. Но только за это. Ей надо столько всего обсудить с Броком и Грегом, а вместо этого она улыбается и здоровается с тем же нером Чандлером, панибратски сообщившем Эвану, что у него чудесно прелестная жена — только сегодня имел честь познакомиться! Чандлера не пронял даже тяжелый взгляд Эвана, только напирающий со спины поток таких же неров сдвинул его в сторону и понес дальше — к напиткам и угощениям.
Вик волновалась: когда Эван примчался домой, чтобы спешно собраться на прием, нерисса Эйр уже увела девочек после пятичасового чая на очередную прогулку, и поговорить с Ноа ему не удалось. К счастью, Эван разделял беспокойство по поводу возможного участия Ренара Каеде в проделках Ноа, если они вообще не были полностью его задумкой. Надо было предупредить парней, того же Одли, надо обсудить это с Грегом и Броком, но вместо этого Вик снова и снова здоровалась с незнакомыми лерами и их супругами, выслушивая притворные заверения в дружбе и уважении.
Диадема, кое-как державшаяся на коротких волосах, давила на голову. Широкий склаваж душил Вик. Парные, широкие браслеты тянули запястья не хуже наручников. Такие же тяжелые серьги усиливали и так нарастающую головную боль. А еще брошь, золотой шатлен, на котором болталась бальная книжка, веер… Эван для приема приказал доставить из Олфинбурга полную парюру Игнисов, и сейчас Вик сияла огненно-красными рубинами в обрамлении красных нефритов. Когда-то она ждала свой первый бал в качестве высокородной леры, но воплощенная мечта — пекло! В прямом смысле этого слова. Вик принялась обмахиваться красным же веером — в тон украшениями. Эвана оставалось лишь пожалеть — она могла хоть ненадолго спрятаться от любопытных взглядов за веером, у него такого укрытия не было. В очередной раз выслушав заверения в преданной дружбе и легкое недовольство пожилой леры, не раз уже присылавшей приглашения, тут же резко пресеченное Эваном, напомнившим, что семья Ренар соблюдает траур, Вик почувствовала дикую благодарность мужу, разрешившему ей наплевательски относиться к своим светским обязанностям и взвалившему этот груз только на свои плечи. Эван словно понял что-то — взял и поймал её за ладонь, сжимая своими пальцами и не отпуская. Даже под многочисленными недоумевающими взглядами не отпуская.