Наконец, Андре показалась на лестнице, поражая лер не меньше Брендона — у того сердце тоже чаще забилось, только по другой причине: Андре была такая хрупкая, и в тоже время такая уверенная в себе, красивая, необычная и солнечная. И дадут небеса, его. Одна её улыбка чего стоила. Преграда в эфирном потоке рухнула, буквально утапливая Брендона в тепле и чуть-чуть незаслуженной нежности. Усталость прогнало прочь — он вновь был готов на подвиги, только ради её улыбки, ради одного её взгляда, ради тепла в сердце.
Андре под бурные шепотки лер пробежалась по ступенькам — одетая по-мужски, она не могла не привлекать взгляд. Мужчины любовались её ногами, а леры именно ими же возмущались. Это не стыдливые блумерсы, больше похожие на перевязанные у стоп юбки, на Андре были настоящие мужские брюки и черный свитер, кожаная куртка и кепка, правда пока её Андре несла в руках. Видимо всем хотела продемонстрировать свою новую прическу, точнее цвет волос. Еще утром пурпурные, теперь они были иссиня-черные с алыми кончиками — Брендон с изумлением понял, что цвет был выбран под сияние его эфира. Андре подскочила к нему и быстро поцеловала в щеку, а он так спешил в гостиницу, что даже не побрился: парикмахерские уже были закрыты, а возвращаться в инквизицию означало потерять часа полтора только на дорогу.
— Доброй ночи, Брен! — снова улыбнулась Андре, согревая его теплом эфира, и он понял, каким дураком был весь день, избегая своих и её чувств.
— Добрый… — он улыбнулся кончиками губ и раскрыл правую ладонь. Над ней в воздухе возник алый цветок, поблескивающий эфиром. — Это печати… Каждый лепесток — защитная рунная цепь, просто сильно уменьшенная. Я как-то делал для Виктории защитную печать на ладонь, так она потом смотрела на меня как несправедливо поруганная добродетель. Примешь? — он указал глазами на «цветок».
— Обижаешь! — рассмеялась Андре, подтягивая вверх рукава куртки и свитера. — Запястье подойдет?
— Подойдет. Больно не будет. — Он аккуратно опустил «цветок» на запястье Андре, которое тут же закололо сотней иголочек. — Только чуть-чуть неприятно.
Андре полюбовалась своей первой печатью и тут же заявила:
— Потом обязательно научишь — я тоже хочу так уметь делать. Хорошо?
Он лишь кивнул. Длинная, наверное, грязная после трудного дня в катакомбах челка налетела на лицо, и Андре поправила её Брендону, ласково прикасаясь кончиками пальцев к его лбу.
— Устал? Хочешь, никуда не пойдем. Аквилита никуда не убежит — она тут веками стояла и еще чуть-чуть постоит.
Он поймал её кисть и поцеловал в запястье, куда, где теперь стояла печать:
— Нет, я очень жду эту прогулку. — Он, еще пару минут назад мечтавший об отдыхе в номере, не лгал, он, действительно, готов был пройти хоть полгорода, хоть весь, ведь тут ждет мост князей, на котором принято делать предложение руки и сердца, тут есть площадь Танцующих струй, где никто не считает туры каталя, которые ты станцевал с одной и той же партнершей, тут на краю мира, там где заканчивается Аквилита и начинается океан, есть мелкие ресторанчики, где влюбленные встречают рассвет. — Я мечтал о ней долгие годы…
Вспышки на улице стали чаще. Двери гостиницы открылись, запуская языки холодного, ночного воздуха. Андре потянулась и поцеловала Брендона в губы на глазах ахнувших лер, изумленных мужчин, невозмутимых слуг гостиницы и чуть побелевшего принца Анри, вошедшего в холл. Бесстрастный Лепаж протянул принцу папку с бумагами:
— На ловца и зверь бежит.
Анри покосился на него, но все же медленно направился в сторону Андре и Брендона, обнявшего её. Колдун почувствовал волну тепла и дружелюбия, интереса и искреннего любопытства, исходящие от Андре при виде принца. И ни грана любви. Брендон поцеловал Андре в висок и выпустил из объятий, становясь сбоку на шаг позади.
— Доброй ночи, — старательно улыбнулся Анри, — Андре, Брендон… Рад вас видеть — вы-то мне и нужны.
Брендон сдержанно поздоровался, а Андре засияла:
— Анри, мне ты тоже позарез нужен!
Принц улыбнулся кончиками губ: