Вик старательно заставляла себя сидеть в кресле: встанет, и все мужчины, в том числе все еще плохо себя чувствующий Лео и Одли, тоже поднимутся со своих мест. Она буквально вцепилась пальцами в подлокотники, потому что больше всего на свете ей хотелось подойти к Эвану и обнять его. Ей хотелось понять, что он видит на сумрачной, залитой дождем, словно скорбящей по королю улице? Отца, погибшего защищая недостойного короля? Битву, все же закончившуюся победой, их победой? Себя на покрытых тенями, созданными Ноа, улицах столицы? Или собственную смерть.
Тишина между ударами колоколов подавляла. Она была душной, она была ненужной — не скорбят по преступникам.
Брок, сидя в кресле с широко расставленными ногами, уперся взглядом в пол, что-то свое видя в затейливом рисунке ренальского ковра. Возможно, он снова был там, в подвале, где пытали его и души офицеров Тайной службы. Одли смотрел куда-то в стену. Лео осторожно осматривался — кажется, его смущали картины на стенах: там кое-где были изображены пикантные сцены с поцелуями.
Вик не выдержала, и, когда, заглушая все звуки, заорал ревун, призывая горожан включить радио, подошла к мужу, обнимая его за талию и прислоняясь головой к его груди. Эван обхватил её за плечи, крепче прижимая к себе. Тоненькая, дрожащая ниточка окрепла, неся в Вики волны сомнений и горечи. Она подняла голову вверх, рассматривая Эвана, и он признался:
— Оказывается, я неидеален и невоспитан. Надо отпустить все и забыть, а я переживаю, что преступник ушел безнаказанным.
Брок, знаком показывая Одли и Лео не подниматься с кресел, встал и подошел к радиоприемнику, включая его. Он зашипел, что-то где-то далеко в Олфинбурге непонятно крякнуло, словно ломаясь, а потом наступила тишина. Долгая. Непонятная. Невероятная тишина.
Эван хмурился, ожидая начала трансляции, Брок принялся ходить по комнате, в движении выражая свое волнение. Лео косился то на часы, то на продолжавший молчать приемник. Одли хекнул, встал с кресла и направился к телефону в холле — выяснять, какой белены наелись в радиорубке. Эван выпустил Вик из своих объятий и пошел вслед за ним. Ради страдающего от травм Лео Брок и Вики остались в зале. Из холла глухо доносились голоса Одли и Эвана. Что-то об отсутствии связи, что-то о «пусть это будет буря в Серой долине!». Снова включился ревун, и над улицами понеслись невнятные слова, что связи с Олфинбургом нет по причине бури.
Брок задумчиво прикоснулся к треугольному пирожку на столе, но есть не стал — все же не было скорби по королю. Вик подошла к мужчине и грустно улыбнулась, беря поминальный бисквит:
— В память об отце Эвана…
Брок понятливо кивнул, разлил по бокалам густое, темное, чем-то напоминавшее свернувшуюся кровь вино и раздал мужчинам, в том числе и вернувшимся озадаченным Эвану и Одли:
— В память о Игнисах, Ренарах, Фейнах, Монтах и остальных незаслуженно погибших.
Эван согласился с ним, принимая бокал:
— Только за них… — он выпил, тут же отставляя бокал в сторону — им сейчас всем нужна трезвая, здравомыслящая голова. — Что случилось в Олфинбурге, точнее в Главном храме Прощения пока неясно. Я отдал распоряжение дежурному в Управление — он телефонирует на Маяковый остров и в Олфинбург, куда будет связь. Пока так.
Где-то в холле зазвенел дверной звонок — Вик напряглась: они в этот вечер никого больше не ждали. Поттер важно принес на подносе визитку Грега:
— Нер Эш и лера Элизабет просят принять их.
— Проводи их сюда, — распорядился Эван. Вик замерла, не зная, что ожидать от этого визита — как-то отношения с лерой Элизабет у них не сложились. В единственный визит, который Элизабет наносила Виктории, та отказалась заходить в дом. Тогда это была проделка лоа, породившая фатальное непонимание между Вик и Элизабет. Возможно, ради Брока и Грега они смогут с Элизабет начать все с чистого листа.
— Недобрый вечер, леры и лера… — поздоровался вошедший Грег. Он привычно выглядел угрюмым, что в сочетании с проступавшей к вечеру щетиной и густыми, черными бровями, делало его опасным. У него сбился галстук, и одежда была не совсем безупречна: пропыленная и чуть помятая. Видимо, он провел день в разъездах. Лера Элизабет, опиравшаяся на его локоть, была бледной и… Чопорной? Высокомерной? Или… Будь она мальчишкой, она бы казалось наглой — из-за своей улыбки, задранного вверх подбородка и тяжелого, в основном доставшегося Эвану взгляда. Брок тут же кинулся к ней:
— Добрый вечер, Клер… — он тут же покаянно склонил голову и поправился: — Лиз… Проходи, садись.