“Зачем тебе рюкзак?”— услышал он писклявый голос. Рыжая девочка, та что из электрички нагнулась над Женькой, загородив головой часть неба. Огненные косички повисли у него над лицом. Она с вниманием разглядывала лежащего на траве Женьку, а он смотрел на неё. Эта игра в гляделки продолжалась довольно долго. Женька попытался собрать мысли и понять что же произошло. Выходя из вагона он поскользнулся и упал, об этом свидетельствовала и боль в голове. Женька хотел подняться, но заключил что, очевидно, боль может усилиться, поэтому и продолжал лежать. Что дальше? Вероятно его отнесли и положили на траву. Тогда где же люди? Где мама? Сейчас должна быть истерика и обвинения и в адрес электрички, и в адрес дождя или ещё чего-нибудь или кого-нибудь. Женька прислушался. Он не услышал стук колёс от железной дороги, значит электричка уже отъехала. Никаких голосов, впрочем чирикали птицы и гудели насекомые, обычные звуки, которые всегда можно услышать за городом летом. Женька снова пошевелил руками и ногами, уже более уверенно. Он убедился что они целы, это успокоило ещё больше, но тут же и огорчило. Если бы он сломал какую-нибудь конечность, то наверняка о лагере можно было бы забыть. Пронеслась дерзкая мысль симулировать травму. Женька умел это делать, когда, например не хотел идти в школу. Эта идея казалась годной и он быстро сообразил, что будет делать дальше. Встав на ноги он начнёт хромать, жаловаться на боль в ноге, ныть и стонать. Здесь главное не переигрывать и все поверят. Воодушевлённый такой идеей, он принял страдальческий вид и медленно сел. Потом, не глядя по сторонам встал на ноги и тут же пошатнулся, демонстрируя беспомощность. Сделав для верности ещё один неловкий шаг, он присел, издав при этом негромкий стон. Решив что для начала хватит, он огляделся по сторонам: зрителей не было. На поляне был только он, рыжая девочка с косичками и рыжий толстяк из электрички. Присутствие взрослых не наблюдалось, так же как и железнодорожной станции, каких-либо коммуникаций и прочего. Толстый обратился к Женьке: “Очухался?” Произнёс он это грубовато но дружелюбно. Его тон расположил Женьку и он подошёл к нему и протянул руку: “Евгений”. “Себастьян”,— ответил тот и пожал руку. “А я Изабелла”,— подошла сзади девочка с косичками и первая протянула руку. Женька ответил рукопожатием, соображая, что это за странные имена у этих странных детей. К тому же одеты они были не так как в вагоне. Женька отметил что они уже успели переодеться в пионерскую форму. Бросался в глаза красный галстук, повязанный поверх белой футболки. Узел галстука был особый, ровный, в форме квадрата. У Себастьяна футболка заправлена в синие шорты, а у Изабеллы в синюю юбку. Они были очень похожи, как брат и сестра. Оба рыжие и в одинаковой одежде. Женька отметил что ребята никуда не спешили, но в то же время, в отличие от него, были хозяевами положения. Их, очевидно, ничто не беспокоило, как будто бы они точно знают зачем они здесь и что делать дальше. Ни каких вещей при них не было. Держались они дружелюбно, но в душу не лезли. Итак, Женька начал делать первые выводы: “выходя из электрички я оступился и упал. Об этом свидетельствовала боль в затылке. Сначала я лежал на тротуаре, потом меня перенесли сюда, на лужайку и положили на траву. Себастьян и Изабелла в это время переоделись и зачем-то пришли за мной ждать, когда я приду в сознание, а взрослые с вещами пошли в лагерь, очевидно, оформлять документы. Такая нелепость может только присниться. Может я сплю? подумал Женька. Он не раз во сне осознавал себя, то есть то что он спит. Но во сне не может болеть голова, это Женька знал точно. Может я попал в прошлое или будущее, — его интересовала тема перемещения во времени.