Глава 20
Прошло уже три недели с начала нового учебного года. Всё это время я усердно трудился, искренне пытаясь наверстать упущенное и впихнуть в свою голову тот колоссальный объём знаний, который оригинальный Рон благополучно игнорировал все предыдущие годы. Моим главным и, пожалуй, единственным спасением ожидаемо стали конспекты Гермионы. Я читал их, переписывал и заучивал с таким усердием, что порой мне начинало казаться, будто ровные строчки её аккуратного почерка уже навсегда отпечатались где-то у меня в голове.
В остальном школьные будни протекали вполне спокойно. Моим любимым преподавателем по-прежнему оставался профессор Флитвик, который за эти несколько недель лишь окончательно закрепил за собой почётное первое место в моём личном рейтинге преподавателей Хогвартса. Я уже несколько раз задерживался после его уроков, чтобы проконсультироваться по различным техническим вопросам, возникавшим в процессе разработки моего сигнального артефакта. И, честно говоря, с каждым таким разговором я всё больше убеждался, что обратился по адресу.
Профессор проявлял искренний интерес к моим идеям, спокойно указывал на ошибки в расчётах и помогал направить мысли в более практическое русло. Причём делал это именно так, как и должен делать хороший преподаватель: не выдавая готовых ответов, а подталкивая меня к тому, чтобы я сам приходил к правильным выводам. Пожалуй, именно это мне в нём и нравилось больше всего. Он не пытался продемонстрировать собственную эрудицию или показать, насколько сильно превосходит ученика в знаниях. Наоборот, Флитвик относился к моим вопросам вполне серьёзно, даже если некоторые из них выглядели откровенно безумными. Сам профессор, однако, предпочитал называть их нестандартными, а иногда и вовсе по-своему гениальными, хотя почти всегда добавлял, что подобные идеи ещё требуют очень долгой и кропотливой доработки.
А вот на втором месте, как ни странно, прочно обосновалась Защита от Тёмных Искусств. Уроки Грюма, а точнее Барти Крауча-младшего, довольно быстро превратились в одни из самых интересных занятий во всём расписании. Конечно, у него имелись свои весьма специфические наклонности и определённые садистские рецидивы. Например, на одном из занятий какой-то слизеринец имел неосторожность отвлечься от лекции и Грюм не стал делать ему замечание, снимать баллы или читать нравоучения. Вместо этого он без лишних слов наложил на него заклятие чесотки, а уже в следующую секунду, ровно в тот момент, когда парень потянулся, чтобы почесать себе кожу, совершенно спокойно припечатал его Петрификус Тоталус. В результате весь класс в звенящей тишине наблюдал за тем, как человек с выпученными от ужаса глазами отчаянно хотел почесаться, но физически не мог пошевелить ни единым мускулом. И в таком состоянии он просидел до самого конца занятия…
Зрелище получилось одновременно слегка жутковатым и на удивление поучительным. Зато всем стало ясно, что отвлекаться на его уроках — идея, мягко говоря, не очень хорошая. Его подход к образованию конечно был весьма своеобразным, но одного у него было не отнять: свои уроки он проводил так, что материал действительно запоминался. Более того, я всё чаще замечал, что после его занятий ученики начинали куда внимательнее смотреть по сторонам и гораздо серьёзнее относиться к собственной безопасности. А это, учитывая предмет, который он преподавал, было совсем неплохим результатом.
Порой, глядя на него, я даже ловил себя на мысли: а вдруг это и в самом деле настоящий Грюм? Уж слишком хорошо он соответствовал образу легендарного аврора. Тем не менее однажды вечером я решил окончательно закрыть для себя этот вопрос и, одолжив у Гарри Карту Мародёров, увидел маленькую точку с подписью «Бартемиус Крауч», которая спокойно расхаживала по кабинету преподавателя Защиты от Тёмных Искусств. Так что никаких изменений канона по этому поводу, судя по всему, не предвиделось.
Снейп же, к моему глубокому сожалению, оставался стабильной и неизменной константой этого мира. Он продолжал снимать с нас с Гарри баллы даже в те моменты, когда мы сидели абсолютно тихо, не делали лишних движений и всеми силами старались не привлекать к себе его внимание. Это совершенно не мешало ему находить очередной повод докопаться. Да, открытых оскорблений он себе практически не позволял, но его тонкие и витиеватые замечания по поводу «великолепного» качества наших зелий порой били ничуть не хуже самых прямолинейных ругательств.