Возле прилавков тут и там уже собирались небольшие компании. Кто-то просто ел, кто-то делился впечатлениями, но чаще всего всё быстро превращалось в жаркие споры. Каждый был абсолютно уверен, что именно кухня его страны — лучшая. Со стороны это выглядело так, будто люди спорили не о еде, а решали судьбу Кубка мира по квиддичу.
— Да нет же, месье, вы всё делаете неправильно! — с жаром убеждал пожилой француз, размахивая куском ароматного сыра. — Попробуйте сначала вот с этим соусом. Вот увидите, вкус сразу станет совсем другим!
Британец напротив только фыркнул.
— Это ещё зачем? Если блюдо нельзя есть без соуса, значит, повар просто приготовил какую-то ерунду.
— Ерунду? Да соус не прячет недостатки, он раскрывает вкус! Это совершенно разные вещи!
— Хорошему мясному пирогу ничего раскрывать не надо. Откусил — и сразу понял, что перед тобой нормальная еда.
— Вот поэтому ваша кухня такая… простая, — покачал головой француз.
— Зато после нашей кухни человек наедается, а не рассуждает полчаса о тонких оттенках вкуса.
Чуть в стороне возле другого прилавка уже кипел точно такой же спор о том, чья национальная кухня лучше, а ещё дальше несколько учеников Дурмстранга с подозрительно довольными улыбками угощали любопытных англичан каким-то невероятно острым национальным блюдом. Судя по покрасневшим лицам, слезящимся глазам и отчаянным попыткам не закашляться прямо посреди площади, добровольцы уже начинали искренне жалеть о своём решении.
Мы всё дальше уходили по улицам Хогсмида. Почти на каждой площади или просто на открытых участках между домами собирались небольшие толпы зрителей — повсюду кто-то показывал фокусы, небольшие магические представления или просто развлекал прохожих. Возле «Трёх Мётел» пожилой волшебник с поразительной ловкостью вращал палочкой, создавая прямо в воздухе удивительно реалистичных животных из разноцветного дыма. Огромный серебристый волк пробежал по крышам домов, затем легко перепрыгнул через улицу и прямо на глазах у восторженной публики рассыпался сотнями мерцающих искр. Следом появился величественный олень. Он неторопливо прошёл сквозь толпу, позволяя детям коснуться своей дымчатой шерсти, после чего так же неспешно растворился в воздухе.
Пройдя чуть дальше, мы увидели молодую ведьму, устроившую настоящее представление с чарами левитации. Вокруг неё одновременно кружились старинные часы, декоративные клетки с бумажными птицами, хрустальные шары, резные деревянные шкатулки, серебряные подсвечники и десятки ярких лент. По одному взмаху её палочки всё это начинало двигаться с такой точностью, будто предметы заранее неделями репетировали общий танец. Зрители то и дело взрывались аплодисментами, когда очередная сложная фигура завершалась без единой ошибки.
А на соседней улице небольшая группа музыкантов играла на незнакомых мне инструментах, но куда сильнее самой музыки впечатляла сопровождавшая её магия. Светящиеся ноты одна за другой взлетали в воздух, складываясь то в огромных птиц, то в небольших драконов, то в причудливые узоры, которые неспешно плыли над улицей и растворялись лишь спустя несколько секунд.
Пройдя ещё немного, мы наткнулись на самое многолюдное представление из всех, что встретились нам сегодня. В самом центре выступал немолодой волшебник. Одним движением палочки он создавал в воздухе огромные движущиеся иллюзии: над улицей неспешно кружили стаи гиппогрифов, следом появлялись величественные фениксы, затем их сменяли фестралы, а через несколько секунд всё это превращалось в огромные замки, густые леса и высокие горные хребты. Стоило одной картине исчезнуть, как её тут же сменяла следующая. Дети с восторгом тянули к ним руки, а взрослые наблюдали за представлением с ничуть не меньшим интересом.
Мы шли всё дальше по улицам, безуспешно пытаясь найти взглядом место, где можно было бы наконец спокойно поесть. После нескольких часов прогулки мой желудок урчал уже с таким энтузиазмом, будто лев с герба Гриффиндора каким-то чудом перебрался ко мне внутрь и теперь настойчиво требовал выдать ему законный обед.