В кабинете повисла тишина. Дамблдор отвернулся к окну, задумчиво глядя на тёмные очертания Запретного леса.
— Благодарю тебя, мой мальчик, — наконец произнёс он, поворачиваясь ко мне. — Ты оказал нам неоценимую услугу, доверив эту информацию.
— Не стоит благодарностей, профессор, — я пожал плечами. — В моих личных интересах защитить лучшего друга, чтобы он дожил до выпускных экзаменов. Но у меня есть к вам обоим одна серьёзная просьба. Ни слова Гарри. Вообще ничего. У него должен быть хотя бы один относительно нормальный учебный год… Ну, насколько это вообще возможно для участника смертельно опасного Турнира.
Дамблдор понимающе улылся.
— Хорошо, Рон. Гарри ничего не узнает от нас. Ты можешь идти.
Я уже потянулся к Карте Мародёров, собираясь убрать её со стола, когда директор вдруг добавил:
— И всё же, исключительно ради удовлетворения любопытства старика… Как именно ты преодолел мою возрастную черту?
Я мысленно хмыкнул. Не мог же я сказать ему правду. Не мог же я признаться, что после тщательного анализа структуры его заклинания выяснил одну крайне любопытную вещь: возрастная черта определяла не столько физический возраст человека, сколько возраст его души — той самой магической сущности, которую невозможно изменить ни Оборотным зельем, ни трансфигурацией, ни какими-либо другими ухищрениями. Именно поэтому она почти никогда не ошибалась. Проблема заключалась лишь в одном: моя душа была старше положенных девятнадцати лет. Магический барьер без колебаний признал меня совершеннолетним и попросту проигнорировал возраст моего тела. В обычной ситуации биологический возраст и возраст души всегда совпадают. Но мой случай был тем самым редким исключением, о котором создатели этого заклинания, вероятнее всего, даже не могли подумать.
Я лишь весело улыбнулся и, уже разворачиваясь к двери, ответил:
— Это магия, профессор.
Дамблдор тихо, по-доброму рассмеялся.
— Ступай, Рон. И хороших тебе снов.
— Эту Карту следует конфисковать, директор, — тут же подал голос Снейп, с неприязнью глядя на пергамент в моих руках. — Нельзя оставлять этим паршивцам артефакт, который поощряет ночные вылазки и нарушение школьных правил.
— Оставь, Северус, — примирительно произнёс Дамблдор, слегка махнув рукой. — Эта Карта по праву принадлежит Гарри. Это наследие его отца. И, как мы сегодня убедились, в руках этих мальчиков она служит весьма благому делу. Пусть остаётся у них.
Я благодарно кивнул директору, спрятал Карту и вышел из кабинета, тихо закрыв за собой дверь.
Как только шаги Уизли стихли на винтовой лестнице, Дамблдор медленно опустился в своё кресло. Улыбка исчезла с его лица, уступив место усталости.
— Ну? И что ты о нём скажешь, Северус? — негромко спросил он.
Снейп, уже без прежнего раздражения, ответил совершенно серьёзно:
— Он лжёт, Альбус. Или, по крайней мере, скрывает гораздо больше, чем рассказал.
— Согласен, — задумчиво кивнул Дамблдор. — Он многое недоговаривает. Но меня куда больше интересует то, зачем он это делает. Я не почувствовал в нём ни злобы, ни корысти. Всё, что он сегодня говорил, было продиктовано желанием защитить близких ему людей. Возможно, он не рассказал нам всей правды. Возможно, у него есть причины хранить некоторые тайны при себе. Но в одном я почти уверен: он искренне пытается предотвратить беду. И пока его поступки говорят в пользу этих слов.
— И что мы будем делать дальше? — сухо поинтересовался зельевар.
— Именно то, что и предложил юный Уизли. Пока — ничего. Будем внимательно наблюдать за нашим новым профессором Защиты от тёмных искусств и готовиться к грядущим событиям. Этот мальчик дал мне сегодня слишком много пищи для размышлений. Ступай, Северус. Мне нужно связаться с некоторыми старыми знакомыми.
Снейп коротко кивнул и, взмахнув полами чёрной мантии, бесшумно вышел из кабинета.
Оставшись один, Дамблдор снял очки и устало потёр переносицу. Перед его мысленным взором всё ещё стояло описание жалкого, изувеченного существа, в которое превратился его бывший ученик. Кусочки головоломки, над которой он безуспешно размышлял долгие годы, наконец начали складываться в единую картину.
— Что же ты наделал с собой, мой мальчик? — с печалью прошептал директор в пустом кабинете. — Зачем же ты разорвал свою душу?..