— Нет уж, спасибо, — хмыкнул я. — Стоит мне сейчас уйти к Габриэль, и ты потом до конца Турнира будешь припоминать, что великий Рональд Уизли позорно капитулировал и предпочёл сбежать с поля боя, не выдержав напряжения.
На её губах появилась довольная улыбка.
— А разве это было бы неправдой?
— Разумеется, нет. Это было бы чудовищным искажением исторических фактов, — парировал я. — Я бы назвал это… тактическим перегруппированием сил на запасные позиции.
— Надо же, как удобно, — усмехнулась Флёр. — У вас, англичан, даже отступление называется такими красивыми и благородными словами.
— Зато у французов любое сокрушительное поражение наверняка преподносят как утончённое произведение искусства.
— Осторожнее, barbare, — она слегка прищурилась. — Ты сейчас опасно близок к международному скандалу.
В этот момент мы как раз подошли к огромному прилавку со сладостями, который так настойчиво тянул к себе Габриэль. Эта маленькая бестия с каким-то совершенно нездоровым азартом и горящими глазами принялась буквально сгребать весь ассортимент продавца, скидывая коробки и свёртки в сумочку Флёр. Мне оставалось лишь молча достать кошелёк и расплатиться с торговцем, явно шокированным таким оптовым налётом.
Забрав покупки, мы отошли подальше от шумного центра, свернули к окраине деревни и устроились за небольшим свободным столиком.
Некоторое время мы просто сидели за столиком, наслаждаясь хорошей солнечной погодой. Вскоре Флёр достала из своей сумочки один из припасённых тортов. На этот раз она благоразумно нарезала его сама, наотрез отказавшись доверить Габриэль делить десерт «по-честному». Разумеется, малявку такое решение совершенно не устроило. Она тут же принялась возмущённо доказывать, что прекрасно справилась бы сама, а когда поняла, что сестра не собирается уступать, перешла к своему последнему и, судя по всему, самому грозному оружию — взгляду маленького, но очень опасного хищника.
Флёр ответила ей тем же, и несколько секунд они молча сверлили друг друга глазами, после чего старшая Делакур всё же одержала уверенную победу в этом негласном противостоянии, оставив сестре лишь возмущённо сопеть.
Мы спокойно ели торт, переговариваясь о всяких мелочах. Флёр делилась забавными историями со времён своей учёбы в Шармбатоне, а Габриэль с нескрываемой гордостью рассказывала, как мастерски доводила до белого каления родителей, вызывая у сестры лишь усталое покачивание головой.
В какой-то момент глаза Габриэль, устремлённые куда-то мне за спину, вдруг резко расширились. В следующее мгновение она швырнула недоеденный торт обратно в тарелку и, издав радостный визг, со всех ног рванула к кустам позади меня.
Мы с Флёр понимающе переглянулись, поднялись из-за стола и пошли следом. Из-за кустов почти сразу донеслись какая-то возня, детский смех, а затем — жалобный, почти отчаянный собачий скулёж.
Обойдя кусты, мы застали весьма живописную картину. Эта маленькая французская бестия буквально повалила Бродягу на землю и сейчас «нежно его гладила». Ну, по факту она просто пыталась задушить огромного пса своей безграничной любовью. Она обхватила его шею руками, одновременно пытаясь и целовать, и трепать за уши. Бродяга беспомощно смотрел на нас, и в его выразительных собачьих глазах большими буквами читалось только одно: «ПАМАГИТЕ».
Я, глядя на всё это безобразие, только рассмеялся.
Габриэль, наконец решив, что с Бродяги пока хватит «дружелюбных обнимашек», поднялась, но отпускать его всё равно не стала, по-прежнему крепко обнимая за шею.
— О, mon grand chien! Я же искала тебя по всей деревне, а тебя всё нет и нет! — начала она возмущаться. — Рон говорил мне, что ты тут часто бываешь и что все местные тебя знают. Я специально спрашивала, но никто, абсолютно никто тебя не видел! Где ты пропадал?!
Она внимательно оглядела его со всех сторон.
— Ну, хотя бы ты уже не выглядишь таким пугающе худым, как при нашей первой встрече. Видимо, где-то ты всё-таки нашёл себе хороший дом и заботу. Но я всё равно считаю, что у нас в карете тебе было бы намного лучше!
Тут она, будто вспомнив что-то важное, подскочила к Флёр, порылась в её сумочке, достала свою личную расчёску и вернулась к Сириусу с угрожающе-решительным выражением лица.
— Mon Dieu, ты вообще видел себя со стороны?! — возмутилась Габриэль, уперев руки в бока. — Благородные, хорошие собаки в таком виде не ходят! У тебя вся шерсть скомкана, вся в каких-то репьях и ветках! Её срочно нужно расчесать и привести в порядок! Такой красивый пёс просто не имеет права так выглядеть!